Замок пепельной розы. Книга 2 (СИ)

Перебираюсь к мужу на колени. Его взгляд с прищуром, приоткрытые губы, тяжёлое дыхание — я всё делаю правильно.
Моё сбитое с ритма сердцебиение, исцелованная шея, ключицы и ниже… я, наконец, понимаю, зачем в подобных платьях делают такие вырезы. Чтобы проще было подставлять ложбинку жадным губам.
Я почти в обмороке, у меня кружится голова и всё, что удерживает от падения — его руки. И в этом тумане из нежности и страсти мне вдруг хочется его ударить, хочется прокричать — когда же, ну когда ты меня уже поцелуешь по-настоящему?
Кажется, за моей спиной что-то происходит. Я чувствую какое-то движение. С едва слышным хрустальным перезвоном тянется ввысь росток нашего Замка. И темнеет вокруг. Я вижу, как ширится тень на полу, укрывает нас с моим мужчиной целиком. Становится немного страшно. Я пытаюсь обернуться и посмотреть — но Дорн не пускает.
— Тише. Не надо. Всё хорошо, — бормочет мне в шею, и я зачем-то киваю и крепче вцепляюсь в его плечи. Сжимаю пальцы до боли — просто, чтобы почувствовать, что всё по-настоящему, что это действительно происходит со мной.
А потом начинает дрожать пол. Сначала едва заметно, а потом по-настоящему вздрагивать. Я слышу тихий звук, похожий на ворчание большого зверя. Он идёт откуда-то… от стен зала вокруг нас, от потолка — такого высокого, что он совершенно теряется в темноте в столь поздний час.
Шелест. Такой бывает, когда сыплется песок в песочных часах. Но этот громкий, будто часы такие огромные, что в них поместился бы песок, отмерянный на всю мою глупую жизнь. И я почти физически, как прикосновение к коже ощущаю шорох, с каким падают песчинки.
Я снова хочу обернуться — но Дорн снова мне не позволяет. Укусом в плечо забирая себе всё моё внимание и давая понять, что кроме нас двоих сейчас ничто не имеет значения. А я снова стараюсь ему довериться — но где-то внутри по-прежнему живёт страх, который ничем не изгнать. Это словно большой и ранящий острыми гранями кусок льда. Который никак не может растопить жар прикосновений, потому что лёд слишком прочно сидит внутри, слишком глубоко ушёл в самое сердце… вплавился и врос, как семечко в древесину фамильного обеденного стола Морриганов.
Но потом откалывается и с грохотом рушится кусок потолка. И это я уже не могу игнорировать, потому что он падает в облаке чёрного пепла прямо за спиной моего мужа, в зоне моей видимости. Хрустальный перезвон прекращается, свет почти гаснет, будто и семечко пугается произошедшего.
Дорн отстраняется резко, цедя ругательства сквозь зубы, и ссаживает меня с колен.
Поднимается, в нетерпении роняя стул. Хватает меня за руку и отворачивается, тянет за собой.
— Идём отсюда. Хватит на сегодня. Оно и так достаточно выросло.
Его жёсткий, мрачный тон меня немедленно отрезвляет. Как вылитое на голову ведро ледяной воды.
Я, наконец, оглядываюсь.
Семечко прекратило рост, и я теперь вижу, какие длинные, мощные, прекрасные ветви оно отрастило. Серые, с матовыми прожилками, слабо пульсирующими изнутри розовым светом — они протянулись ввысь и в стороны почти на высоту человеческого роста. Ни одного бутона, зато каменные листья с ладонь и острые прозрачные шипы чуть не с полпальца длиной. А мощные корни превратили трещину в столе в настоящий разлом — у Морриганов того и гляди появится два фамильных стола.
И мне бы радоваться, что наш план реализуется со столь заметным успехом… Но я останавливаюсь как вкопанная и выдергиваю ладонь из пальцев мужа. Мне становится горько и обидно. Со дна души снова мутным илом поднимается злость на Дорна. И раз уж я сегодня другая…
— Это всё замечательно, конечно… Но я никуда не пойду, пока ты меня не поцелуешь.
Он тоже останавливается и медленно оборачивается ко мне, распрямляя плечи. Вот он — подлинный камень. Каменный внутри и снаружи — герцог Морриган, мой муж. Намного жёстче и неподатливее, чем живой камень Замка пепельной розы.
— Быстрее, Элис. Здесь опасно находиться.
Пол под ногами уже перестал дрожать. Но теперь я знаю, что за песочный шорох слышала — это осыпался чёрными струйками потолок в нескольких местах. В дырах виднеются отблески лунного сияния из незашторенных окон верхнего этажа — и этого света мне достаточно, чтобы понять, что в трапезный зал поместья Тедервин теперь можно проложить пару новых лестниц. Прямиком через прорехи в потолке.
 
Мамочки… неужели это всё мы натворили?!
Но сегодня ночью у меня явно отключился инстинкт самосохранения.
Решительно качаю головой, упрямо сжимаю губы.
— Элис, не глупи! Идём.
В голосе его всё-таки прорывается раздражение. И ещё непривычная лохматость там, где я зарывалась пальцами в его волосы, выбивается из образа чопорного лорда. А потом на мгновение я замечаю лихорадочно сверкающий взгляд из-под чёрных ресниц. Тот самый, обжигающий, страстный… он не смог его спрятать. И я понимаю, что не всё ещё ушло. А может, и не уходило на самом деле. Это укрепляет мою решимость.
Складываю руки на груди, отчего моё декольте становится ещё более вызывающим. Вздёргиваю подбородок.
— Чем больше мы стоим, дорогой супруг, тем более вероятность, что потолок упадёт прямиком нам на головы. Так что советую поторопиться.
Дорн неспешно возвращается на расстояние полшага, от чего у меня мурашки выползают по всему телу сразу и бросает в жар. С высоты своего роста муж припечатывает меня рассерженно-властным взглядом.
— Если я сказал «нет», это значит «нет».
Пульсация розового сияния позади нас становится ярче, будто бьётся могучее сердце внутри ростка Замка пепельной розы.
А потом…
Две длинные изогнутые плети приходят в движение, вытягиваются, бросаются к нам по воздуху со свистом.
И обвиваются вокруг плотным клубком шипастых ветвей. Он сплетается всё туже и туже, и чтобы не нанизаться на кинжально-острые шипы мы с Дорном вынуждены почти прижаться друг к другу.
Так-так! Кому-то, как ребёнку, не нравится, когда ссорятся родители.
— Но, мне кажется… теперь у тебя нет выбора! — немного смущённо говорю я. И осторожно кладу ладони Дорну на грудь, которая ходит ходуном от распирающего Его сиятельство гнева.
  
Глава 7
 
Кажется, Замок пепельной розы был полностью солидарен со мной в том, что выбора больше нет.
Всё плотнее свивались объятия колючих ветвей. Всё более тяжёлым, наполненным и особым становилось молчание между нами. И как будто гнев моего мужа постепенно трансформировался во что-то иное, чему я не могла подобрать точного определения. Я просто-напросто чувствовала кожей, что всё не просто так, что эмоции гнева и раздражения — это на поверхности, а под ними, как под плотной корой вулкана, бурлит что-то ещё, намного более сильное и разрушительное. Сгорю ли я, как крохотное деревце на склоне, если эта лава вырвется на свободу?
Я не знала. Он никогда не пускал меня к себе, в свою душу и мысли. Я совершенно не представляла, о чём он думает и что чувствует.
Поэтому мне было так страшно. И поэтому у меня было такое ощущение, будто я и впрямь решила взобраться на склон вулкана, который вот-вот взорвётся, — когда сделала ещё один крошечный шаг, уничтожив последнее расстояние между нами.
Обвила руками шею и даже чуть привстала на цыпочки.
— Я не при чём. Просто шипы уже продырявили платье и колют мне спину, — виновато проговорила я.
Дорн жёг меня взглядом, чуть откинув назад голову. Словно хотел оказаться подальше от моих губ. Словно старался избежать ловушки, которую ему расставили мы с Замком.
И не делал ни малейшей попытки меня обнять — или хотя бы просто положить руки на талию. Остатки моей гордости трезвонили во все колокола, что я веду себя возмутительно, навязываясь мужчине таким вот беспардонным образом — буквально вешаясь на шею. Как самая настоящая падшая женщина! Но кажется, я уже горю в этом вулкане. И давны-ым-давно… без малейшей надежды выбраться самостоятельно на твёрдую землю.