Замок пепельной розы. Книга 2 (СИ)

— На ужин у нас будет еда, любовь моя! — проворчал Дорн и шагнул ко мне ближе. А я как заворожённая смотрела на его губы, с которых это «любовь моя» сорвалось намного непринуждённее, чем с моих.
И тут меня осенило.
Я хочу, чтобы он меня поцеловал сегодня вечером.
Не ради великой цели, не ради возрождения Замка пепельной розы, не потому, что это удачно впишется в спектакль.
Просто потому, что я умираю, как хочу.
  
Глава 6
 
Будь на моём месте Тилль, она бы уж не постеснялась заявить о своих желаниях! Я же застыла и задеревенела так, что при взгляде на меня уж точно последнее, что мог бы подумать мужчина, это что я мечтаю целоваться.
Тем временем муж уверенно и властно взял меня за талию и повёл к столу.
Кажется, никаких слуг на нашем «свидании» не полагалось, и мне взялся прислуживать сам Его сиятельство. Отодвинул стул, и я как могла изящно присела на краешек, расправила складки пышной юбки.
А Дорн почему-то не стал уходить на своё место и остался там — позади, за спинкой моего стула. Я тут же бросила разглядывать семечко Замка пепельной розы, в котором выискивала малейшие следы того, что наш спектакль хоть как-то действует. Ровное, тихое сияние показалось мне таким же, как вчера.
Нет — теперь я всем телом прислушивалась к тому, что было за моей спиной. Я чувствовала присутствие своего мужчины, его тепло. Каждой клеткой, каждым волоском, всей кожей, под которой словно тлели раскалённые угли.
А потом Дорн положил мне ладони на плечи и слегка сжал.
Пламя свечей дрогнуло и почти погасло на мгновение, но снова выровнялось.
Горячие ладони медленно двинулись от моей шеи к рукам, заставляя меня вздрагивать и млеть от сказочно прекрасных ощущений.
— Ты очаровательна сегодня, Элис. Впрочем, как и всегда. Хватит дёргаться.
Я только теперь поняла, как сильно напряжена каждая мышца в моём теле. Позволила себе слегка расслабиться, повинуясь мягким, успокаивающим движениям его ладоней.
— Ты зато сегодня… непривычный. Превзошёл сам себя в комплиментах. У тебя отлично получается наше… — Я приподняла руку с кольцом, кивая на него, чтобы дать понять, что речь о представлении. Потом вздохнула. — Не то, что у меня. Я ужасная актриса, а вот ты… Семечку должно понравится.
— Только семечку? — Его волшебные руки замерли, почти дойдя до моих локтей. О боги, что же такого сказать, чтоб не останавливался? В записках Тилль ничего не было на тот случай, когда непонятно, что вообще происходит — то ли ты мужчину соблазняешь, то ли уже он тебя.
Я слегка склонила голову к правому плечу и шепнула:
— Нет. Не только.
— Хорошо.
И он убрал руки.
Ну вот и где твои советы, Тилль, когда они так нужны?! Я одна не справляюсь. Все мои поступки и слова приводят к прямо противоположным результатам.
Дорн обошёл меня и уселся-таки на своё место во главе стола. В непроницаемом взгляде, который уже казался чёрным, а не серым, было что-то странное, чему я определений не нашла. Но это заставляло всё тело наливаться тяжестью и сладостью. Все посторонние мысли и терзания как-то разом выбило из головы. Из вечной своей обращенности одновременно в прошлое и будущее, из постоянного пребывания в болоте из копаний в уже прошедшем и терзаний за ещё не случившееся, меня вдруг резко выдернуло в такое странное и волнительное сейчас.
Я невольно облизала пересохшие губы.
В мертвенной тишине прозвучал звук, похожий на хруст, и я не сразу поняла, что это. Мне было невыносимо жарко.
Не отрывая взгляда от мужа, как загипнотизированная, я наощупь взяла салфетку и промокнула капли пота, стекающие в декольте.
Свечи погасли совсем.
На мгновение наступила кромешная тьма. Ни лунный, ни звёздный свет не осмеливались проникать в этот зал через плотно задёрнутые шторы. Но я не успела испугаться — потому что прямо перед нами разгорался ярче и ярче магический камень.
А хруст был оттого, что матово-стеклянная оболочка растрескалась, и сквозь неё пробились прозрачные, будто ледяные веточки, наполненные жидким призрачным светом.
 
Он бросил бледный отблеск на лицо моего мужа.
Кажется, семечко пустило не только корни, но и ростки!
— Потрясающе, оно поверило нам! — воскликнула я, и тут же испуганно прижала ладони к губам. Забубнила с досады сквозь пальцы: — Ой… Прости, я всё порчу! Оно же догадается…
— Элис. — Муж одним весомым словом заставил меня замолчать. Я просто с ума сходила от того, как моё имя звучало в его исполнении. Мне сразу хотелось ничего не делать и не говорить, а просто слушать и щуриться от удовольствия по-кошачьи. Словно догадавшись, он повторил снова: — Элис, дорогая. Всё в порядке. Успокойся.
Он подался вперёд, и в плену его взгляда я уже не могла пошевелиться. Это был магнит куда более мощный для меня, чем все камни мира со всем их хвалёным волшебством.
— Я провёл всю прошлую ночь за этим столом. Думал и думал… Даже разговаривать пытался с камнем. И знаешь — мне кажется, семечко реагирует вовсе не на слова. Вернее, их оно даже не воспринимает.
— И… на что же… реагирует семечко?..
Вместо ответа Дорн выбросил вперёд руку, схватил мою правую ладонь и резко потянул на себя, так что я вынуждена была сократить оставшуюся дистанцию меж нами, оказавшись почти нос к носу. Игра явно выходила из-под контроля. Хотя кого я обманываю? Это была пьеса, для которой мне с самого начала не выдали сценария.
— Сейчас проверим одну мою догадку, — муж сверкнул на меня глазами загадочно из-под полуприкрытых век.
Свободную руку он поднял к моему лицу и медленно обвёл большим пальцем контур губ.
Мне запрещено задавать вопросы.
Но в этот миг я задаю тысячи их взглядом. Что ты делаешь? Почему? Это всё ещё игра, или уже… И я мучительно ищу, ищу ответы в его глазах, ставших чёрными как ночь, во время нашего неспешного сближения.
Слишком серьёзный, слишком непроницаемый, как всегда — и даже мои безмолвные вопросы остаются без ответа.
Я тихо вздыхаю и прикрываю глаза. Как там говорилось в наших свадебных клятвах? Жена отдаёт себя в руки супруга и доверяет ему свою жизнь и заботу о себе… самое сложное для такой одиночки, как я. Настоящий подвиг с моей стороны. Но я попытаюсь довериться. Пусть не до конца — но быть может, такое ненастоящее доверие как раз будет под стать нашему ненастоящему браку.
Из-под ресниц слежу за тем, как приближается его лицо. Чувствую запах его кожи. И безумно хочу почувствовать вкус. Притяжение медленное, но такое мощное, каким бывает, наверное, притяжение планет перед столкновением. Оставит ли оно после себя такие же разрушения? Выйду ли я после этого поцелуя с чёрной дырой вместо сердца? Чёрной дырой, в которую провалится моя жизнь.
За мгновение до он останавливается, медлит, и я уже паникую, что передумал. Но горячие губы опускаются на нежную кожу справа от моих губ, почти на самый уголок. Я невольно ахаю и выгибаюсь в ту сторону — едва сдерживаюсь, чтобы не повернуть голову так, чтобы мы совпали правильно, совпали идеально. А он всё не торопится, и я тоже решаю не торопить. Слишком нежно, слишком пьяно, слишком долгожданно прикосновение его губ. Даже такое.
Они сухие, терпкие, и немного колется чуть отросшая щетина. Обе ладони уже на моей шее, и одна скользит вверх, ныряет мне в волосы. Тянет ещё ближе и вверх, и я почти уже лежу животом на столе, судорожно вцепляясь пальцами в край столешницы. Что-то упало на пол со скатерти, что-то разбилось, но мне всё равно.
Поцелуй под самое ухо, потом в шею. Они становятся быстрее, жарче, как будто Его сиятельство теряет контроль, и одна за другой падают стены его сдержанности. Тогда я решаю помочь этому замечательному разрушению. Выгибаюсь, вытягиваюсь кошкой из-за стола — к нему. Кажется, с треском рвётся где-то ткань моего шикарного платья, которую я ненароком придавила тяжёлым стулом. Пусть. Я всё равно никогда больше не решусь надеть столь нескромный наряд.