Её вина (СИ)

– Потому что я против, – заявляю прямо. – Не хочу, чтобы моя сестра имела связь с преступником.
– С преступником? Да ты чё такое говоришь? – сперва Лёша как-то теряется, но правда ненадолго. Он быстро берёт себя в руки и несколько секунд спустя уже нервно посмеивается и дёргает головой. – Ты чё, Гром, умом двинулся?
– Ты дурака-то из меня не делай! – цежу сквозь зубы, начиная терять терпение.
– Да о чём ты, бро? – делает глаза по пять рублей и давит из себя улыбку, больше похожую на оскал.
Я давно знаком с Бондаревым. Мы росли в одном дворе. Вместе ходили в школу, играли на площадке в футбол. Вместе забирались к девчонкам в общежитие педучилища, пробовали первую сигарету и по мелочи дебоширили. Вместе встречали рассвет на выпускной. Я знаю Лёху как облупленного. Вот и сейчас за маской веселья скрывается досада и злость. Я это чувствую и прекрасно вижу.
– Хватит делать вид, что ты не понимаешь, о чём идёт речь! – повышаю я на него голос.
Проходящая мимо медсестра недовольно косится в мою сторону.
– Да-к я реально не соображаю, какого чёрта ты на меня наезжаешь! – возмущается он.
И всё-таки я не выдерживаю. Меня прямо бесит его рожа и то, как он косит под идиота. Замахиваюсь, и среагировать Бондарев, увы, не успевает. Валится костыль. Едва не заваливается на пол от неожиданности и Лёша.
– Какого хрена опять? – гундосит он, прижимая ладонь к разбитому носу. – Ты озверел в край? Сука, как больно…
Прихрамывая добираюсь до противоположной стены, хватаю Бондарева за футболку и склоняюсь к его лицу.
– Чтобы я тебя не видел рядом с моей Женькой! Понял? – трясу его, не обращая внимания на усилившуюся боль в ноге. – Я тебе доверял, Лёш. А ты…
– А чё я? Ты задолбал руки распускать, думаешь, если инвалид, то всё тебе можно? – вытирает кровь тыльной стороной ладони и скулит.
– Инвалидом будешь ты, если ещё хоть раз к ней подойдёшь! – открыто угрожаю я. – Совсем конченый, ворованное кольцо подарил моей сестре!
– Что за бред? Я его купил! – хлюпая носом, уверяет он.
– Купил говоришь? – закрываю на пару секунд глаза, чтобы успокоиться. Потому что неконтролируемая злость волнами клокочет в груди. Закручивается вихрем и грозится выплеснуться наружу. – А заодно и всё это «купил»?
Достаю из кармана горсть украшений: кулон на цепочке, несколько колец, среди которых и то, которое он «подарил» Жене.
Хлопает глазами, пожимает плечом.
– Ну купил у наших местных и чё…
– Да не ври мне! – снова грубо встряхиваю его я.
– А я и не вру…
– Ты ведь был там, верно? Опять за старое, да? – напираю я на него.
– Чё ты несёшь…
– У тебя ведь и нож раскладной есть, – осеняет меня внезапная догадка. – Им ты угрожал девушке?
– Какой девушке, ты спятил? – пытается отодрать мои руки от своей худи.
– Ну ты и мразь, Алёша… Давно про тебя слухи ходили, а я всё не верил. Ты же говорил, что не общаешься больше с той компанией!
– Молодые люди, что вы себе позволяете? Это что ещё за побоище вы тут устроили? – ругается медсестра, оказавшаяся поблизости. – Немедленно прекратите! Отпустите его, Громов!
Качаю головой и резко разжимаю пальцы. Лёша, с трудом сохранив равновесие, принимает из рук молодой медсестры полотенце.
– Здесь все признаки того, что сломан нос. Вам нужно в травмпункт. Пойдёмте я вас отведу, – осматривая его, сообщает она. – За мной идите.
Оно и к лучшему. Пусть убирается, пока я не переломал ему все кости.
Перехватывает мой осуждающий взгляд.
– Не докажешь ничего, – заявляет он с усмешкой и, проходя мимо, нарочно задевает меня плечом.
– Ты в этом так уверен?
– Уверен, – отзывается Бондарев. – Это твои фантазии, Громов. Так что оставь их при себе.
Урод, ну какой же урод!
– Я вообще-то жду вас, молодой человек! – кричит ему медсестра с другого конца коридора.
– Но как ни крути, Макс, а я тебя поимел, – глумливо бросает он, направляясь к ней. – И сестрёнку твою, и тебя...
Эти слова подобно взрыву самодельной бомбы моментально заставляют кровь вскипеть. Бросаюсь на него. Хватаю за фуболку и отшвыриваю к стене. После чего прикладываюсь, что есть сил. Бью этого ублюдка куда попало: лицо, печень, рёбра. Тот, изловчившись, ударяет меня в ответ, задевая скулу.
 
- Это за Раевскую! - орёт он.
Господи. Вспомнил одноклассницу... Когда это было!
Подумать только... Столько лет точил зуб за то, что девчонка выбрала не его!
Медсестра начинает визжать и звать на помощь. Люди вокруг галдят, кто-то пытается залезть между нами. Мы же, вцепившись друг в друга, кажется, не замечаем ничего и никого.
– Громов, хватит! – вопит под боком медсестра. – Лёнь, разнимай их, срочно разнимай!
– Сука! – сплёвывая кровь на плитку, орёт Лёша.
– Урод…
– Парни, немедленно прекратите! – пыхтит анестезиолог, пытаясь оттолкнуть меня от Бондарева. – Да ну Громов, вашу ж мать, перестаньте!
– Максим, не надо! Пожалуйста! – а это уже Женька, очень некстати приехавшая на выписку.
– Вы с ума сошли, Громов? – возмущается Нестеров, отодвигая меня в сторону. – Вы же после операции! Да как вы вообще додумались до такого…
– Женя, сюда иди. Поговорить надо, – кричит ей Бондарев, которого уводят подальше. – Женя, не слушай его!
– Убирайся отсюда, – ору я в ответ, хватая сестру за руку.
К несчастью, за развернувшимся представлением наблюдает весь второй этаж. Только ленивый не прискакал на шум, чтобы поглазеть на происходящее.
– Расходимся! Чего столпились? – охранник пытается разогнать собравшийся в коридоре народ.
– Максим… Ты как, в порядке? – Женька заглядывает мне в лицо.
– Только попробуй к нему подойти, – предупреждаю я. – Только попробуй, Жень. Клянусь, не прощу тебе.
– Я не пойду, не пойду, – обещает она. – Максим, давай вернёмся в палату, прошу.
– Его нет для тебя, поняла?
– Поняла, – голос дрожит, а в глазах стоят слёзы.
– Держи, – Захар протягивает мне костыли и косится в сторону Бондарева. Того под руки уводят в травмпункт.
Его окровавленная морда – прямо бальзам на душу. Вломил я ему неплохо, но и этого, как по мне, недостаточно.
– Идём, пожалуйста, – плачет Женька.
********
– Вы совсем головой не думаете? – причитает всклокоченный и взбешённый Нестеров, влетевший в палату пятью минутами позднее. – Вам беречь себя надо! А если бы нога пострадала?
– Ну не пострадала же, – беззаботно отмахиваюсь я.
– Нет ну что за легкомыслие? Мы тут, можно сказать, ювелирной работой занимаемся и для чего? Вы хоть понимаете, какому риску себя подвергли, затеяв эту драку?
– Доктор, спасибо за заботу, но это моё личное дело! И где там подписанные вами бумажки? Я уезжаю домой, осточертела уже ваша больница! – открываю сумку, оставленную на кровати, и швыряю туда разрывающийся телефон.
Мать. Как будто чувствует. Хорошо хоть она всего этого не видела.
– Безобразие просто! – возмущённо ворчит щуплый старикашка, исчезая за дверью.
Надеюсь, что он пошёл оформлять мне выписку. Страсть как хочется свалить...
На какое-то время в палате воцаряется молчание. Недовольно разглядываю белую футболку, испачканную кровью «друга».
– Твою… за ногу? Чего уставились? – зло обращаюсь я к присутствующим. – Что вообще вы все тут делаете? Я же сказал, чтобы не приходили. Вот ты конкретно какого лешего опять явилась?
Барских, к которой я собственно обращаюсь, так и стоит, ошарашенно на меня глядя. То ли напугана, то ли что… Молчит к тому же, словно воды в рот набрала. Не знаю почему, но сейчас я очень на неё злюсь.
Молчит и Оля. Сжимает в руках дурацкие цветные шары, покачивающиеся от сквозняка, и хлопает глазами.
Устроили чёрт-те что, ей богу! .
Женька понуро опускает голову и робко топчется на месте.
– Оставьте меня одного. Оля, дай ключи от нашей квартиры, поеду туда.
– Так это… – мямлит она, растерявшись.