Тряпичная кукла

Я согласилась, на самом деле такая работа могла бы мне пригодиться мне в будущем, когда Луизелла отойдёт в мир иной.
И вот настал долгожданный день, мы решили устроить скромную свадьбу — только мы втроём, но в любом случае нужны были свидетели, и мы выбрали продавца угля, мясника, зеленщицу и цветочницу. Луизелла надела красивый чёрный с золотом костюм, старинные серьги и браслеты, сделала изысканную причёску с шиньоном. Когда я вышла из своей комнаты, моя будущая свекровь пристально посмотрела на меня.
— Какая ты красивая, девочка моя, ведь ты мне в дочери годишься, — сказав это, Луизелла вложила мне в руки старинное бриллиантовое колье с настоящим жемчугом, которое я надела.
Но самым красивым был Армандо. Стоя в проёме входной двери, он смотрел на нас с улыбкой. «Мамма мия, какой же Армандо красавчик!» — подумала я.
Втроём мы вышли на улицу и вместе со свидетелями отправились в мэрию, а потом в церковь. Церемония длилась недолго, а поскольку я в тайне от Луизеллы продала золото, подаренное когда-то мамой, на эти деньги арендовала машину, и мы поехали обедать в знаменитый ресторан в Кастель-дель-Ово. Армандо никогда не видел моря, он казался ещё большим ребёнком, чем был на самом деле. Я и Луизелла восхищённо смотрели на Армандо, а на обратном пути он заснул в машине на плече у матери. Когда мы приехали домой, пришлось повоевать с Армандо, чтобы он снял костюм, потом наконец жених успокоился и пошёл спать. Я тоже собиралась лечь, но Луизелла меня остановила:
— Мачедония, я не стану запирать тебя в доме, как узницу, как монашку в келье, я невежественная деревенская старуха, но я тоже когда-то была молодой, вот здесь ключи от дома. Я хотела на свадьбу подарить тебе машину, наверное, нам пригодится, а ещё твоя комната теперь та, со старинной мебелью и куклой посреди кровати. Армандо пусть по-прежнему спит со мной, если ты не против.
И тут она, будто в каком-то древнем ритуале, сняла с себя всё золото и надела на меня, потом обхватила руками мою голову и поцеловала в лоб. Я бросилась к Луизелле в объятия, и слёзы облегчения хлынули потоком из моих глаз.
Я получила водительские права, купила малолитражку, б/у, но в хорошем состоянии, мы иногда ездили в Неаполь пообедать в какой-нибудь ресторан, в полной безмятежности. С Армандо мы ссорились, только когда играли в Play Station, и я, чтобы посильнее задеть, называла его Дурачком, он бежал к своей мамочке и слезливо жаловался:
«Мамочка, моя жёнушка обманывает меня, я её больше не люблю, я хочу развода». Мы с Луизеллой смеялись, и он вместе с нами.
Наступило Рождество, и всё её многочисленное семейство приехало с поздравлениями, все — тётушки, племянники и другие родственники, только Пекинеса не приехала. Мне очень хотелось бы снять на видеокамеру момент, когда Армандо обратился к своему двоюродному брату:
— Эй, не называй меня больше Дурачок, моё имя — Армандо, а если не перестанешь, я скажу своей жёнушке.
Все засмеялись, только я и Луизелла никак не отреагировали, и тогда все с выпученными глазами и открытыми ртами изумленно уставились на нас. Несколько секунд тишины — и самая младшая из сестёр (но и она уже была старушкой) Луизеллы с иронией в голосе спросила:
— Как же так, вы не позвали нас на свадьбу? — и увидев, что сестра не отвечает, добавила: — Так что, твой сын и вправду женат? Ты женила его на первой встречной? Ты с ума сошла, по крайней мере, надеюсь, ты подумала и о своих племянниках?
Мне захотелось взять эту женщину и вышвырнуть её из дома, её и весь этот сброд, но Луизелла, будто угадав моё намерение, взглядом остановила меня и промолвила:
— Ты видишь, Мачедония, всё так, как я тебе и рассказывала. Ты видишь, сколько бескорыстной любви испытывают ко мне мои родственники? — затем, обращаясь к ним, ответила: — Я не обязана ничего никому оставлять. Армандо… потому что его зовут Армандо, а не Дурачок, очень счастлив, так-то! А что нужно матери? Конечно же, чтобы её ребёнок был счастлив, и ему с Мачедонией очень хорошо, и, когда меня не станет, она позаботится о нём, как о родном брате.
 
Эти слова вызвали бурю негодования, но Луизелла всех смогла поставить на место, и все ретировались с поджатыми хвостами, а один племянник в полный голос произнёс:
— Мама, то есть я правильно понял, когда умрёт тётушка Луизелла, мы не отправим Дурачка в психушку и ты мне не купишь мопед?
Мальчишка получил сильный подзатыльник, и разозлённые родственники ушли, даже не попрощавшись.
Дни после праздников превратились в настоящую пытку, телефон разрывался от звонков каждую секунду, Луизелла кричала на любого, кто был на другом конце провода, и расстраивалась. Я посоветовала передавать трубку мне, уж я послала бы куда подальше обнаглевших родственников, и старушка, обессиленная, согласилась. Я быстренько расправилась с каждым, давая понять, что они имеют дело с крепким орешком. Со временем они утихомирились, больше не звонили, даже с поздравлениями на Пасху. Учитывая всё это, Луизелла захотела пойти к нотариусу, чтобы выправить как следует завещание и все остальные документы. Мы привели с собой много свидетелей. «Не сегодня завтра я помру, и тогда эти мои родственнички не смогут опротестовать завещание», — говорила она.
Прошло несколько лет, и, к несчастью, то, о чём Луизелла столько раз предупреждала, случилось. Она умерла осенним утром, я обнаружила её в кровати рядом с Армандо, который ни о чём не догадался, когда же он всё понял, то издал такой душераздирающий крик, что волосы встали дыбом у всех, кто прибежал на помощь. Мы одели старую синьору так, как она распорядилась, организовали похороны, и, когда наконец мы с Армандо остались одни, я рассказала ему про смерть — так, как рассказывают об этом детям:
— Твоя мама теперь на небе, она стала ангелом и оттуда смотрит на тебя.
Армандо уставился в потолок.
— Привет, мама, — сказал большой ребёнок, потом посмотрел на меня и заявил: — Я хочу есть.
Это вызвало у меня улыбку, но я также поняла, какая огромная ответственность легла на мои плечи. Следующие месяцы были кошмарными: родственники, которых я известила, но которые всё равно не приехали на похороны, устроили мне настоящую бесконечную войну, нам даже пришлось пойти в суд, который встал на мою сторону. Хитрая Луизелла прекрасно всё просчитала, я не только вышла замуж за Армандо без раздела имущества, но также стала опекуном. Бедные родственнички, несчастный сопливый двоюродный братец, который так и не получит мопед, да пошли они все…
Мы с Армандо хорошо жили, утром я провожала его на работу на разные стройплощадки, а вечером он возвращался домой, как и его приятели. Тем временем я нашла себе сдельную работу у местного нотариуса, он был уже стареньким и очень занятым, а я в тюрьме получила диплом секретаря, за что должна поблагодарить Нильде и Валентину, которые подтолкнули меня к учёбе, всегда заставляли меня говорить по-итальянски, и всё это теперь мне очень пригодилось. Нильде, Луизелла, Валентина, Пекинеса, моя мама, даже надзирательница — все они покинули меня. Иногда я думала о Валентине. Как знать, что она там делает, в Бразилии? Как знать, если бы я выбрала Валентину, где бы я сама сейчас оказалась? Как знать, куда бы тогда делся Армандо? Слишком много этих «как знать», но ничего не поделаешь, надо двигаться вперёд — это всегда было моим девизом по жизни. И вообще, как говорится, каждое препятствие идёт на пользу. Вся деревня уважала нашу странную пару — Армандо и Мачедонию, только нотариус постоянно твердил мне: «Мачедония, ты хорошая девочка, молодая, тебе надо пожить для себя, у тебя есть машина, поезжай в Неаполь, развейся немного, познакомься с кем-нибудь, а за Армандо присмотрю я, не беспокойся, давай, малышка». Но если честно, мне совсем не хотелось оставлять парня одного, и к тому же я не чувствовала потребности в развлечениях. Единственной моей проблемой были менструации, это был настоящий кошмар, боль во всём теле, в животе — такая сильная, что я почти теряла сознание, иногда пыталась держаться, чтобы не напугать Армандо, но тем утром, несмотря на то что я приняла обезболивающее, мучения мои были совершенно невыносимыми. Армандо плакал, видя, как я страдаю: