Мир за мир (СИ)
— Хорошо, что ты это понимаешь, — спокойно поддержала Алина. — Вот и не поддавайся! Ужинать будешь? А то, похоже, у твоих который день на завтрак, на обед и на ужин — свадьба, только свадьба и ничего кроме свадьбы.
— Буду, спасибо! Отцу хорошо — свалил в рейс и забил на бабскую суету, — девушка с аппетитом поглощала свиную отбивную. — А мама, как его нет, кормит какой-то кроличьей едой, типа женщина должна есть салатик, а не мясо. Да оно бы ничего, теперь свои деньги небольшие есть, но не могу уже давиться этими разговорами о свадьбе! Думала, увлекутся, перестанут зудеть, какая я плохая девочка и какие хорошие дочки у маминых подруг…
— И что, не перестали? — удивилась Ледяная Дева. — Странно, обычно перед свадьбой невесте с её мамашей больше ни до чего дела нет.
— Насчёт этого — перестали, зато со свадьбой начали, всё лезут мне рассказывать, кого пригласят и какое у Кати платье будет. И если бы хоть сама Катя! Ещё и бабушка у нас как прописалась, к себе только спать ходит. Знают ведь, что не интересно мне ни хрена, так нарочно затягивают в свой водоворот! А потом будут ругать, что экзамены плохо сдала. Сами же учиться не дают!
— А ты-то сама на свадьбу пойдёшь?
— Если только в джинсах пустят, это моё условие.
— Думаю, пустят. Не ты же невеста?
— Слава Богу, нет! — нервно засмеялась Лариса. — Ладно, хоть с тобой можно не об этом?
— Наконец-то вспомнила! — с некоторым ехидством заметила Алина. — А то у тебя получается прямо классика — «я гналась за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне безразличны».
— Да, действительно, — девушка задумалась. — У меня что, протест против приставаний сам превращается в приставание?
— Ага, «комплекс диссидента». Лара, хочешь, поведаю одну историю? То, о чём я умолчала, когда рассказывала про другой мир? Иллюстрация того, как не надо протестовать.
— Я, между прочим, заметила, что вы все что-то недоговариваете. Почему, кстати?
— Потому что это моё личное, но ты всё-таки моя ученица, так что тебе — расскажу. Нас было пятеро, а не четверо. Пятая — моя младшая полусестра, в смысле сестра по матери. Ей тюрьма светила… или даже психушка, и нам надо было спрятать её.
— А за что тюрьма-то? Ты говоришь, сестра младшая, то есть, скорее всего, ей даже восемнадцати не было?
— Пятнадцать. За распил бабок! — зло усмехнулась Ледяная Дева. — Конечно, пол-России их пилит, но не бензопилой же! Я из… в общем, не очень большой областной центр ближе к Поволжью, и у нас просто засилье этих жаб на лавочках у подъездов, а около нашего дома, как назло, особо вредные оказались, даже зимой квакают, если не очень холодно. Где-то они, может, просто базарят, но у нас в подъезде — с-сучары! Никому спокойно мимо не дадут пройти, всё сначала ему вывалят про других, а потом всем другим про него. А если парню или там девке лет пятнадцать-шестнадцать — так ещё и облают, а потом родителям жалуются, что не так посмотрел да не так поздоровкался!
— Знаю, — оскалилась Лариса. — Эти пресловутые «старшие» прямо повёрнуты на ритуалах, ты им любую подлость сделай — и то не так обидятся, как за «не поздоровался».
— Ну да, внешнее почтение превыше всего! Ты-то ещё москвичка, а в провинции это и сейчас никуда не делось, хоть у нас и город типа, а не дярёвня. В общем, Юлька наша — она помягче меня, ну эти и взяли её в оборот. Казалось бы, проходит девушка мимо, поздоровалась с соседями — так нет же, аж палки выставляют вперёд, чтобы задержать! Не просто облаять надо, а непременно в лицо, и чтобы слушала в почтительном молчании. А Юлька — она как Ната, с виду такая девочка-девочка, принарядиться любит, но если по-настоящему разозлить… знаешь, лучше не надо. Поднялась домой, завела бензопилу отцовскую — да на них! Потом, конечно, уверяла, что только лавочку под ними распилить хотела, но не знаю, не знаю… Эти её палками, а у неё-то бензопила в руках! Прямо в шею самой центровой бабке заехала… Лара! Что с тобой? — встревожилась Алина, заметив, что её ученица уже буквально задыхается от истерического смеха.
— Так вы что, Юльку твою в том мире оставили? — через минуту поинтересовалась успокоившаяся Лариса. — А как же она одна там?
— Не «одна», конечно. Ученицей Манелиссы стала, сейчас, может быть, уже и сама — Лесная Сестра. Тебе вот смешно, а нам тогда было не до смеха — вваливается перепуганная девчонка, и с ней срочно что-то делать надо. Главное, злая, что бабки её шпыняют, как маленькую, а сама-то — именно по-детски! Нет бы меркаптана[3] какого на лавочку насыпать… Детство — оно вообще как пьянство, ей-Богу, — добавила Алина. — Прекрасно знаешь, что пьяному нельзя ни хрена, что плохо потом будет — а всё равно тянет! Юльке просто повезло — нашлось кому выручить… и чем выручить.
— А что за амулеты были такие, чтобы в тот мир попадать? — вспомнила Лариса.
— Это совсем другая история. Не сейчас, хорошо?
* * *
— Мам, а когда у меня будут серёжки как у Наты? — девочка вертелась перед зеркалом, чуть разочарованно рассматривая зелёные блестяшки в ушах.
— Как у Ани, ты хочешь сказать, — улыбнулась мама. — Ровно через месяц, вот смотри, — она показала на календарь. — Видишь, сегодня двадцать шестое апреля? А вот двадцать седьмое мая…
— Выпускной в садике!
— Правильно! — Кристина обняла дочь. — А двадцать шестого ты станешь ученицей феи. Наденешь украшения, как большая.
— Регалии, — поправила Белка.
— Надо же, запомнила слово! Ната, ты? — сзади появилась Лесная Сестра, державшая большую шкатулку.
— Белочка, — поманила она, — давай камешки посмотрим. Выбери один самоцвет — он будет твой.
Девочка перебирала зелёные камни, временами откладывая их то в одну сторону, то в другую. Наконец справа осталось лишь три камешка, и она, решившись, взяла один из них:
— Этот, — на раскрытой ладошке лежал самоцвет, похожий на изумруд, но со слабым бутылочно-зелёным оттенком, и в его глубине как будто переливалась четырёхконечная звезда.
— Да, Белочка, ты не ошиблась, — кивнула фея. — Именно этот, я тоже так чувствовала. Называется, правда, сложно — «хромдиопсид».
— Хромдиопсид, — старательно повторила Белка.
— А теперь, как ты и хотела, латынь! — Ната убрала все камни в шкатулку. — Камень по-латыни lapis. А пишется вот так…
* * *
Артём, наслаждаясь чудесным майским утром, варил себе кофе. Этот день он хотел провести со своей невестой, поэтому без зазрения совести соврал про срочную работу, иначе родители не отстали бы: «Побыть с Катей? Вот на даче и побудете, для неё тоже дело найдётся». А так — умотали одни, и слава Богу. Интересно, какие отмазки Катя своим налепит? У неё, правда, не дача, зато — Свадьба! То есть не столько у неё, сколько у тёщеньки ненаглядной. «Старшее Поколение», — зло подумал парень. — «Весь смысл существования — упахаться в никому не нужной мышиной возне!» Им-то с Катей никто больше не нужен, кроме друг друга — никаких пятиюродных тётушек из Зажопинска, хором желающих «деток побольше»! Ну какие дети в ближайшие лет пять, они же ипотеку берут! Один он не потянул бы, потому и живёт до сих пор с родителями. И денег лишних, между прочим, нет, чтобы всех этих тётушек приглашать. Кольца, подарок для невесты и дешёвый двухнедельный тур, а остальное — на первый взнос.
В дверь позвонили. Катя? Она ведь дома ещё, только что по телефону говорили. Кто же тогда?
— Лариса? — с сестрой невесты Артём был, конечно, уже знаком. — Что случилось?
— Привет. У нас есть минут пятнадцать, — девушка была воплощённой деловитостью. — Катя рассказывала, как мои тебя всё время на деньги развести пытаются, так что хочу помочь. Обещаешь, что между нами? Даже ей не говори!
— Обещаю, — кивнул парень. — Итак, суть дела?
— Подари ей, — Лариса протянула обитый бархатом футляр. — Как будто от себя. Только не спрашивай, откуда у меня это! Могу только сказать, что никакого криминала. Да, и вот ещё… — она достала визитки Алексея и Кристины. — Фотограф с большой скидкой, и свадебный тур вам подберут. Они в курсе, что ты можешь позвонить, так что просто представься.