Когда-нибудь мы будем улыбаться (СИ)

Я устала. Черт возьми, я устала ничего не делать.
Меня съедают собственные мысли и переживания. Они поглощают меня целиком, не оставляя ни капли здравого смысла.
Я уничтожена. Сломана.
Если человек дышит и у него бьется сердце, это еще не значит, что он живет. Обычное существование. Я существую в этом чертовом мире, и не знаю, как снова научиться жить.
Очень сложно вновь стать собой, когда тебе сломали душу, когда в тебе сломали человека.
Мне до безумия хочется сейчас собрать все свои вещи и уехать отсюда. Просто оставить всю свою боль здесь. И я бы так и сделала, но мне некуда идти. Если бы только Паша был бы сейчас здесь, в этой стране, я бы не раздумывая, уехала к нему. У меня нет сил, оставаться в этом городе.
Такое ощущение, будто из меня вырвали душу, оставив только тело.
По щекам снова начинают катиться слезы. И откуда они только берутся, если я месяц не прекращаю рыдать?! В моих планах на день, будто есть такой пункт «Подумать о своей ущербности и поплакать». Без этого пункта, не проходит ни один мой день.
Мне совсем плевать, что там происходит в мире. Плевать на всех людей.
Здесь есть только я и мои проблемы.
В моей голове сейчас только один вопрос, который не дает мне покоя: как мне жить дальше? Как можно вообще научиться, снова жить, после всего произошедшего? Получится ли у меня восстановить себя?
Я знаю, что он меня ненавидит. Знаю. Но я и представить себе не могла, что его ненависть приведет к такому.
Изнасилование. Снова и снова меня убивает это слово. Поверить не могу во все происходящее, даже спустя месяц. Кажется, мне и все жизни будет мало, чтобы понять, что Ян сделал это.
Ян. Теперь услышав его имя, даже и в своих мыслях, у меня внутри все обрывается.
О чем, черт возьми, он вообще думал, когда делал это? Да он и не думал. Ненависть ненавистью, но вот изнасилование…
Как же хочется посмотреть ему в глаза. Увидеть в них то, что он чувствует. Но я боюсь увидеть там… равнодушие, ноль раскаяния. Да и вообще боюсь увидеть Яна.
Мне так хочется исчезнуть. Просто исчезнуть, чтобы никого и нечего не видеть.
Не смогу. Я просто не смогу жить с этим.
Отец спрашивал меня причину того, почему я целыми днями сижу дома и не посещаю школу. Я была в шоке от того, что его волновала причина. Ему не было все равно. Он видимо хотел меня снова избить, но я смогла вовремя от него убежать, лишь сказав, что в школе карантин, и все сидят дома.
Юля звонит мне каждый день, но я игнорирую ее звонки. Оставляю без ответа ее сообщения, которые градом сыпятся на меня. Мне стыдно за все это, но отвечать я ей не могу. Я лишь отправила подруге SMS с объяснениями, что уехала к брату, который на время вернулся в страну. Конечно, это вранье. Паша не приехал и я дома. Юля, явно мне не верит. Она приходила пару раз ко мне домой, но пьяные родители объясняли ей, что меня нет дома, ведь я попросила их об этом, предложив бутылку водки. Когда подруга приходила, я наблюдала за ней из-за угла, аккуратно, чтобы она меня не смогла увидеть. По ее виду было понятно, что она не верит.
В итоге я просто сдалась и отключила телефон, чтобы не слушать все время звуки входящих звонков и сообщений.
Один раз был звонок от Паши, и я нехотя ответила на него. Сказала лишь, что со мной все хорошо. Мне пришлось сбросить вызов, когда он начал меня расспрашивать о школе.
За этот месяц я была полностью закрыта от мира. Целый месяц мучений. И неизвестно сколько, еще будут длиться эти страдания.
Именно сегодня я проснулась с осознанием, что мне просто катастрофически необходимо что-то менять в своей жизни. Так больше продолжаться не может…
Но, черт возьми, что я могу изменить? Пойти в школу? Нет, я вообще не смогу видеть это лицо. Пообщаться с Юлей? Мне не под силам. Это безумно, но меня убивает тот факт, что все произошло именно на вечеринке у Юли. Мне почему-то кажется, что она все знала, и просто не помогла мне. Но, конечно же, она ничего не могла знать.
Я жалкая, если обвиняю во всем подругу. Она заставила меня идти на эту чертову вечеринку. А что было бы, если бы я осталась дома? Ответ появляется мгновенно: ничего бы этого не было. Так жаль, что время не вернуть.
 
Тот факт, что Яну плевать на то, что он сделал, сводит меня с ума. А ему плевать, я в этом уверена. Он никак не попытался со мной связаться за все это время. Не пытался узнать, что со мной.
Поднявшись с кровати, подхожу к окну. На улице очень мерзкая погода. На дворе февраль, а такое чувство, будто ноябрь. Идет снег вперемешку с дождем.
Я поднимаю руку и смотрю на браслет. Тот самый браслет, который подарил мне Тоша. Я ведь так и не снимала его после той вечеринки. Даже один вид браслета, заставляет меня улыбнуться. Я не улыбалась уже больше месяца, но именно это я сейчас делаю. Как будто чувствую поддержку Антона, будто бы он рядом. Это глупо, но я действительно ощущаю это, и мне становится немного легче. Совсем чуть-чуть.
Если бы он только был бы сейчас рядом…
Меня безумно раздражает эта противная погода. Только от нее, уже депрессия. Эта погода навевает грусть и печаль. Просто хочется целыми днями лежать под теплым одеялом и пить горячий чай.
Взяв в руки телефон, включаю его. Он сразу же оповещает о новых входящих сообщениях. Звонила Юля, раз пятьдесят, и Паша пару раз.
Проходит новое сообщение от подруги:
«Что вообще происходит?»
Не успеваю я ничего ответить на SMS, как телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Набравшись в легкие побольше воздуха, принимаю вызов.
— Что, черт возьми, происходит? — кричит Красильникова.
— Можно потише?
— Нет, нельзя, — огрызается она. — Я не могла до тебя дозвониться целый месяц. Ты соврала мне, что поехала к Паше…
— Я не врала.
— Да? Серьезно? Паши ведь нет в стране. Он в командировке.
Как жаль, что подруга не понимает всей сути дела. Не понимает, почему я игнорировала ее. Я ведь не могу ей все рассказать.
— Чего ты молчишь? — возмущается Юля.
Мне сложно разговаривать. За этот месяц я сказала лишь пару слов, а тут от меня требуют говорить.
— Юль, пожалуйста. Давай прекратим этот бессмысленный разговор.
И даже сквозь телефон я могу понять, что Красильникова сейчас в бешенстве.
— Лер, ты себя вообще нормально чувствуешь? Что, твою мать, происходит?
Ну и что я должна ей ответить?
— Не сейчас. Пожалуйста.
— А когда? — снова кричит подруга.
— Не сейчас, — повторяю ей. — Со мной все в порядке. Как ты?
— Нормально.
Неловкое молчание. И я уже привыкла к тишине.
— Ну, давай рассказывай мне, — ухмыляюсь. — Я же знаю, что ты многим со мной хочешь поделиться за все это время.
Юля начинает смеяться.
— Скажи мне лучше, когда мы увидимся.
Ох, черт. Даже не знаю, смогу ли в ближайшее время увидеться с ней. Хватит ли у меня на это сил?
— Я не знаю, — честно отвечаю.
Подруга делает глубокий вдох.
— Зря ты тогда ушла с вечеринки.
От одной мысли об этом, внутри все сжимается.
— Прикинь, Марк переспал с Катей, — продолжает рассказ Юля. — А Сотников вообще проснулся голым в комнате моих родителей и ничего не помнит…
Он ничего не помнит.
Слушать дальше я не смогу, поэтому сбрасываю вызов. Слезы обжигают глаза. Боль обжигает сердце.
Отключив телефон, бросаю его на стол. Закрываю рот рукой, чтобы не были слышны всхлипы. Медленно сползаю по стене на пол, обхватив руками колени и опустив на них голову.
Ян ничего не помнит. Это убивает меня. Съедает изнутри.
Как? Как он может не помнить того, что сделал со мной, в тот чертов вечер?
Я до сих пор помню его глаза, затуманенные от алкоголя. Этот момент выжжен в моей памяти.
У меня снова начинает дико болеть голова. Черт возьми, она у меня уже давно болит и ничего не помогает. Меня тошнит. Уже в который раз, меня просто так тошнит.