Поймай меня, если сможешь! (СИ)

Утром Даниэлла отправила короткое сообщение Диего о том, что вернулась, и в понедельник уже переступала порог знакомого кабинета. Диего тут же поднялся навстречу и улыбнулся так тепло, что сердце защемило — пусть он использовал её, но хотя бы не стал скрывать и юлить. И сейчас она готова была простить ему это.
— Я было подумал, ты решила остаться там до конца месяца. — Диего усмехнулся. Тонко, добродушно, как это мог только он, и вдруг притянул её к себе, шумно вдохнул запах её волос и пробормотал: — Безумно соскучился.
Даниэлла застыла в его объятиях, позволила на миг теплой волне прошить тело, и осторожно отстранилась. Может, у них ничего ещё не закончено, но сейчас точно не до этого. Может, потом. Когда-нибудь потом.
— Так что там у тебя.
Диего тут же перешёл на деловой тон, принимая её решение и, как всегда, не собираясь давить.
— Вот. — Даниэлла достала из папки отчёт и положила на стол. — Здесь официальная версия. Дело закрыто. То, что я тебе сообщу, пока не должно выходить за пределы этого кабинета. Обещаешь?
— Обещаю.
Когда она закончила, Диего с минуту молчал, задумчиво глядя на бумаги, потом поднялся, шагнул к шкафу и достал бутылку вина.
— Значит, ты их нашла, — заключил он, наполняя бокалы. — Но доказать мы это не можем.
— Пока без вариантов.
— И последний дом, в который они влезли, оказался домом нашего министра. Занятно.
Диего задумался. Даниэлла напряжённо следила за сменой выражения на его лице, и когда на нём расцвела хищная улыбка, нахмурилась.
— Думаю, эту информацию действительно необходимо придержать. До поры. Подозреваю, что она ещё послужит нам. А эта банда… Они оступятся. Обязательно. Тогда и накроем.
— Не думаю, что они продолжат, — вдруг вырывалось у Даниэллы. Она не могла объяснить даже себе, отчего так уверена, что Рико больше не будет воровать. Просто чувствовала.
— Такие как они упиваются своей безнаказанностью. — Диего пожал плечами. Потом потянулся через стол, накрыл её ладонь своей и ласково сжал. — Твоё самолюбие уязвлено, я понимаю. Но, Дани, такое случается. Поверь, если нам представится шанс, мы спустим на них всю полицию Италии. Обещаю.
Даниэлла промолчала. Как умолчала и об их отношениях с Рико. И о том, что он всё знает. Об этом Диего знать не надо, пусть это останется только у неё.
========== 22. Жизнь продолжается?.. ==========
Жизнь продолжалась. По крайней мере, глядя на Аллегру и Марио невозможно было утверждать обратное. Аллегра закончила колледж и переехала к нему. Рико поворчал для вида, но даже если бы захотел, ничего бы поделать не смог. А он и не хотел. Просто впал в оцепенение, день за днём прокручивая в голове события двух ярких недель, навсегда изменивших его жизнь. Каждую ночь он закрывал глаза с надеждой, что проснётся в прошлом, и каждое утро, понимая, что ничего не изменилось, не мог заставить себя подняться с кровати. Он даже ездил несколько раз в Рим, чтобы увидеть её. Наблюдал издалека, как Даниэлла идёт на работу, улыбается кому-то, пьёт кофе или разговаривает по телефону. Иногда даже мог услышать её голос, и всякий раз душу словно кто-то наматывал на кулак и тянул, отрывая по кусочку. Аллегра и Марио давно махнули рукой — не маленький, сам разберётся. А он всё больше увязал в чувстве вины и пустоте, даже не пытаясь выбраться наружу.
Прошло три месяца, воздух пах мускатом и гудел от пчёл. В Станьо потянулись сборщики винограда, трактора с ящиками пылили по дороге. Вытянув длинные ноги, Рико сидел на заднем дворе, потягивал пиво и наблюдал за человеческими фигурками, передвигавшимися от одного куста к другому. Очередная пятница подходила к концу. Камушки зашуршали под чьими-то шагами, но Рико даже не повернул голову — у него было лишь два варианта кто это мог быть.
— Не помешала? — Карла остановилась перед ним, заскользила жадным взглядом по лицу. Рико пожал плечами и кивнул на кресло, стоящее рядом. Звякнули бутылки в упаковке, Карла выдохнула и тихо сказала:
— Пойду сначала в холодильник поставлю.
Потом присела на край кресла, крепко стиснула бутылку обеими руками и повернулась к Рико. Она честно пыталась его ненавидеть, не получилось. Потом пыталась забыть — тоже потерпела фиаско. Забывалась в чужих объятиях, чтобы снова и снова убеждаться — не он. Карла казалась себе жалкой, знала, что так и было, знала, что со временем всё пройдёт, но пока просто не могла отпустить окончательно.
— Как жизнь? — бросила небрежно, с трудом заставляя себя отвести от него взгляд.
— Что-то случилось?
— Я скучаю. По вам всем, — спешно добавила Карла. — Ты, Аллегра, Марио… Мы были почти как семья. Да, наши отношения не сложились, но может, мы сможем остаться друзьями?
— Ты действительно этого хочешь? — Рико вдруг обернулся, посмотрел так пристально, словно ввинчиваясь в душу. — Думаешь, после всего, что между нами было, мы сможем просто быть друзьями?
— Для тебя это слишком сложно?
— Нет. Если честно, я думаю, это может быть сложно для тебя. А я и так причинил тебе достаточно боли, чтобы добавлять ещё. Пусть и не по своей воле.
— Не надо высокопарных фраз, — фыркнула Карла, отхлебнув из своей бутылки. — Я взрослая девочка, разберусь, что мне нужно, а что нет. Но если тебе неприятно, настаивать не буду.
— Оставайся, — вздохнул Рико. — Если тебя это успокоит: мне правда всё равно. Дело не в тебе. И не во мне. Просто всё равно.
— Тебе разбили сердце, это пройдёт. — Карла в два длинных глотка допила пиво и поднялась. Посмотрела на него сверху вниз. — Мне бы злорадствовать надо, но что-то не получается. Искренне тебе сочувствую, правда.
— Тебе так же больно? — Рико поднял на неё глаза.
— Не знаю, может быть. А может, я уже всё отпустила. Думаю, это неважно. — Улыбнувшись, Карла пожала плечами. — Тебе прихватить пива?
Она вернулась в их жизнь, словно и не было разлуки длиной в три месяца. Аллегра вздыхала, замечая, с какой тоской порой Карла смотрит на Рико, но ничего не говорила. К тому же, Карла действительно была частью их маленькой банды, пусть теперь они и отошли от дел. Их связывало слишком много, чтобы просто перестать общаться. Да и Рико удавалось растормошить, когда они собирались вчетвером на заднем дворе. Видеть, как он замыкается в себе, было невыносимо. Аллегра сто раз прокляла Даниэллу и пожелала ей гореть в аду, хотя умом понимала, что она пострадала от действий брата гораздо больше. Но Даниэлла была далеко, была чужой, призрачной, а Рико — вот он. Сидит целыми днями на крыльце и страдает. За него Аллегра готова была перегрызть горло этой Бьянччи, если бы та попалась ей на глаза.
— Луковка, ты несправедлива, — сказал как-то Марио, когда Аллегра, воинственно сверкая глазами, в очередной раз насылала на голову Даниэллы проклятья. — А если бы она была твоей сестрой, если бы всё было наоборот? Кого бы ты считала виноватым?
— Ты правильно заметил: она мне не сестра, — огрызнулась Аллегра. — Я не собираюсь жалеть её или утешать. Предвзято? Да. Я и не спорю.
— Ты страшная женщина, — вздохнул Марио, притягивая её к себе и устраивая её голову на своей груди. — Даже представлять боюсь, на что ты способна ради близких.
— Не представляй. — Аллегра заворочалась, устраиваясь удобнее, чмокнула Марио в шею и добавила жутким низким голосом: — Бойся меня!
— Боюсь, — хохотнул Марио. — И люблю.
***
Даниэлла жила дальше. Она говорила это себе каждый день, просыпаясь, и каждый вечер, засыпая. Просто жила. Двигалась, говорила, ела. Погрузилась в работу, которая всегда спасала от одиночества и мыслей в голове. Но теперь что-то явно шло не так. Даниэлла пыталась отвлечься, но стоило хоть на мгновение дать слабину, тут же перед внутренним взором появлялся Рико. Она до сих пор ничего о нём не узнала, даже фамилию. От него не осталось ничего, кроме размытых фотографий и видео, снятого у виллы. Нечёткого, тёмного. Можно было осветлить, оцифровать, чтобы было видно его лицо. Но Даниэлла осознанно не делала этого — сейчас он оставался в её памяти чем-то эфемерным, светлым, подарившим счастье. Человек на видео был другим. Его следовало ненавидеть. А ещё — просто необходимо было посадить. Даниэлла не могла сделать ни то, ни другое. Злилась на себя. Прочитала множество статей о расставании. Даже для интереса залезла на один форум, где брошенные женщины поливали грязью своих бывших. Пыталась найти в себе хоть отголосок подобных эмоций, а находила лишь тоску.