В стране троллей. Кто есть кто в норвежском фольклоре

Водяной может превращаться в самые разные предметы: в скользкий камень под ногой путника, переходящего горную речку; в плот, который исчезает, стоит на него наступить; в драгоценно­сти, что мерцают на дне и манят к себе всех, кто мечтает о лёгкой наживе. Может нёкк обернуться и срубленным деревом на берегу, чтобы утащить в воду детей, когда те заберутся на его ветви. В других поверьях он предстаёт в образе птицы, жуткий крик которой предвещает утопленника.
Но больше всего рассказов — о превращении водяного в красивую лошадь светлой масти. Мирно пасётся она на берегу водоёма, привлекая доверчивую детвору своей игривостью, а прак­тичных взрослых — возможностью даром получить прекрасную ра­бочую скотину. С помощью этой хитрости водяной пытается усадить себе на спину человека, чтобы вместе с ним броситься в воду.
Существует несколько вариантов историй о встречах лю­дей с нёкком-лошадью. В одних быличках рассказывается о путни­ке, что повстречал на берегу прекрасную белую лошадь и захотел взобраться на неё, чтобы продолжить свой путь верхом. Заметив же, что рот животного полон пены, он понял, кто перед ним на са­мом деле, и, отвернувшись, быстро прочитал молитву. Тогда ло­шадь бросилась в реку и скрылась под водой. Другие рассказы по­вествуют о том, как одному бонду удалось обхитрить водяного:
 Т. Киттельсен. Водяной в облике белой лошади. 1909
 Как-то раз увидал один крестьянин серую лошадь. Её от­кормленные бока так и лоснились, потому мужик решил, что из неё выйдет отличная рабочая лошадка. Правда, сперва он долго макушку чесал: откуда бы этакой лоша­ди здесь взяться? — но так ничего и не придумал и бро­сился домой за уздечкой. Спрятал узду хорошенько за пазуху — и назад. А лошадь бродит, как и прежде, скло­нив голову к траве.
 «Ну, жеребчик! Поди сюда, милый, поди!» — стал приго­варивать мужик.
 «Жеребчик» и пошёл. А сам только и думал, как бы уса­дить мужичонку к себе на спину.
 И вдруг мужик — хвать его за обе ноздри! Туг уж пошла дру­гая пляска. Как ни прыгал, как ни брыкался водяной, уздечка сидела прочно. Хлопнул мужик коня ласково по лоснящемуся боку: «Ну, теперь со мной пойдёшь, радость моя!» Отныне водяной был в его власти. Но смирным этот же­ребец не стал, ведь его заперли в душной, вонючей ко­нюшне, его, привыкшего плескаться в прохладных лес­ных озёрах и скользить меж водяных лилий. А когда его выводили из стойла, было и того хуже: крестьянин взду­мал вспахать на новом жеребце весь свой надел. Де­лать нечего, водяной тянул плуг — только земля во все стороны летела: силы-то в нём было как у двадцати ло­шадей.
 «Жеребец просто на вес золота! Работает как чёрт и ничего не ест», — радовался мужик. Но иногда случалось — пугал его пронзительный взгляд колдовских лошадиных глаз, зелёных, как глубокий омут. А после захода солнца серый конь впадал в такое неис­товство, что никому в конюшне покоя не было. Он гром­ко ржал, лягался и рыл землю копытом — только опилки да солома летели во все стороны. Мужик поначалу лишь посмеивался над этим. Но день ото дня на душе у него становилось всё тяжелее. Вскоре он и вовсе потерял покой. Непонятная тревога обручем сдавливала его грудь, а по телу временами пробегала дрожь. Ему всё время мерещились глубокие, тёмные во­ды и отражённые в них лучи солнца, и чудилось, что сам он медленно погружается в бездонную пучину.
 В конце концов позвал мужик своего работника и ска­зал: «Ула, снимешь уздечку с серого жеребца, дам тебе десять далеров!»
 «Отчего ж не снять! Тут работы-то всего на двенадцать шиллингов», — ответил Ула.
 Но стоило парню снять уздечку, как конь кинулся напро­лом сквозь стену конюшни, так что брёвна во все сторо­ны разлетелись.
 А старая Ингер Баккен, что жила у озера, рассказывала потом, как серый жеребец одним махом перескочил че­рез её огород. «Из ноздрей его шёл дым, хвост стоял тру­бой, — добавляла она. — А как он летел! Богом клянусь, прыгнул прямиком в воду — только брызги поднялись!»
 
 Т. Киттельсен
В фольклоре многих народов Европы дух воды предстаёт в образе лоша­ди. И это не случайно: ведь лошадь в представлении наших далёких пред­ков была тесно связана с потусторонним миром и сверхъестественными силами, являясь одновременно символом плодородия, богатства (вспом­ните счастливую подкову) и смерти. Считается, что истоки поверий о водя­ной лошади следует искать в культуре Средиземноморья. Встречается этот образ и в преданиях южных славян, но особенное развитие он полу­чил на севере Европы, прежде всего в Скандинавии. Рассказы о лошади-водяном можно услышать не только в Норвегии, но и в соседних с ней Швеции, Дании и Исландии. Популярность этого мотива отражается в язы­ке. Так, в норвежском фольклоре нёкка нередко называют страумхест (straumhest), где straum — «поток», a hest — «лошадь»; то же — в шведском: беккехест (bächehäst) — «речная лошадь»; с фольклорными представле­ниями многие связывают и норвежское название пенного гребня волны (так называемых белых барашков) — бримхест (brimhest). Широко распространён этот фольклорный образ и на Британских остро­вах, в преданиях кельтских народов. Самый известный из подобных пер­сонажей — шотландский водяной келпи. Он может принимать человече­ский облик, но чаще всего предстаёт в виде чёрной (реже — белой) лоша­ди с магическим взглядом. Келпи обычно враждебен людям и стремится утащить их в воду, при этом часто, так же, как нёкк, пытается усадить че­ловека себе на спину, а малышей и вовсе может ухватить зубами на ска­ку. Как и нёкка, келпи можно на время приручить — при помощи особой волшебной уздечки, но, когда действие чар закончится, он станет ещё опаснее. Согласно преданиям, одно из излюбленных мест обитания шот­ландского водяного — озеро Лох-Несс, потому и знаменитое лохнесское чудовище многие считают воплощением келпи.
Но больше всего историй ходило о лошади, которая похи­щает маленьких детей. Даже сегодня, когда уже мало кто верит в нёкка, норвежским детям запрещают играть у воды — «а то водяной к себе утащит». Вот как об этом рассказывают народные предания:
Лет сто назад нёкка видели в Херадсбюгде. А дело было так. Трое малышей играли на берегу реки. Тут откуда ни возьмись появилась серая лошадь, подошла к ребятишкам и лег­ла на землю. Недолго думая, двое мальчуганов, те, что постарше, забрались к ней на спину. «Я тоже хочу, — захныкал младший, — подтяните меня наверх!» (По-норвежски это звучит как «нюк мей уппи!» (nykk meg uppi!), т.е. глагол «подтяните» — nykk — в этой фра­зе созвучен имени водяного.) И только он это сказал — лошадь вскочила на ноги и вместе с теми, кто уже сидел на ней верхом, бросилась в воду, так что брызги поднялись столбом. Это был нёкк, превратившийся в лошадь. Он, конечно, хотел забрать с собой всех трёх мальчиков, но, услышав своё имя, поспешил скрыться.
Согласно норвежским преданиям, назвать нёкка по име­ни — самое надёжное средство спасения от его чар. Кроме того, против водяного, как и против всякой нечисти, помогали молитва и любой стальной предмет. Наконец, прогнать его можно было и просто плюнув в воду или бросив туда камень.
Но иногда участь человека считалась предрешённой, и ни­как нельзя было её изменить. Так, в местах, где люди особенно часто гибли в воде, со времён Средневековья и вплоть до наших дней быто­вали истории о кровожадном водяном, который каждый год требовал себе жертву в виде утопленника. Прежде чем заполучить несчаст­ного, водяной высовывался из воды и издавал ужасный вопль: «Время пришло!» Так повествует об этом следующая быличка:
Случилось это на одном затерянном в лесах ху­торе. Как-то раз услышали люди, как водяной кричит из реки: «Вре­мя пришло!» А вскоре из леса выбежал незнакомый человек и бро­сился прямо к реке. Поняли люди, что это и есть жертва водяного, и едва успели удержать его, отвели домой, подальше от воды. Не­много времени прошло, как почувствовал тот человек смертельную жажду и попросил хозяев напиться, только чтобы вода была непре­менно из реки или из фьорда. Выпил — и вскоре умер: не смог из­бежать предсказанной ему гибели от воды.