Рыбья кость (СИ)
Нет, конечно же нет.
Еще и Бесси впутала, до чего циничная дрянь. А значит, ее не жалко, ее подельников не жалко, и незачем оставлять таких людей позади. Незачем давать им шанс все испоганить. Марш Арто вот шансом воспользовалась.
А идея с записками все же хороша. Он тоже любил простые решения и преступления без преступлений.
Рихард медленно растер пальцами виски.
Сначала нужно придумать, что сказать родным Анни. До прибытия в Средний Эддаберг — а он обязательно туда приедет — Рихард забудет ее лицо. Забудет свои сентиментальные порывы, и как она обнимала его в ту злую, тревожную ночь, и как он нашел в ней короткое утешение.
Что сказать родным? Скажет, что отправил ее в Нижний Дабрин. Что ей нужно побыть в одиночестве, может, пройти еще какой-то курс.
— Аве Аби. Открой мне профиль Анни, — глухо скомандовал он. — Фотографию убери.
— Озвучить результаты? — угодливо поинтересовался Аби.
— Нет. Текстом. Увеличь шрифт, глаза болят.
Он равнодушно скользил взглядом по строчкам досье о девушке, которая ничего для него не значила и которую он никогда не знал.
— Внести изменения в карточку, — монотонно начал он. — Отметка об успешном прохождении лечения — удалить. Отметка о занятиях с пациенткой в профилях персонала — удалить. Отметка о заселении в комнату — удалить. Отметка «проходила общий оздоровительный курс» — поставить…
Рихард отдавал команды не задумываясь. Это была не первая пациентка-призрак центра «Сад-за-оградой». Марш Арто когда-то тоже «прошла общий оздоровительный курс». Комплекс услуг по социальной страховке, ни к чему не обязывающий ни пациента, ни врачей. Не нужно жить в центре, соблюдать рекомендации и находиться под наблюдением. Как будто Анни просто ходила на какие-то процедуры, а потом возвращалась домой.
— Графа «социальная напряженность» — очистить… шкала… как она, «степень опасности»? Да и хрен с ней, как она там называется — обнулить…
Вообще-то этим должны были заниматься карабинеры, но «Сад» давно получил свою лицензию и мог определять, кто из выпускников представляет опасность для общества, а кто нет. Теперь Анни с ее рейтингом просто затеряется в конце списков, и никто о ней не вспомнит. И родные не смогут ее найти.
— Профили в сетях — отметить как «приватные»… доступы к карточкам — закрыть для всех, кроме… для всех.
Вряд ли они будут искать, скорее порадуются, что за нее больше не приходит штрафов. А если и будут — какое дело Рихарду, он будет в Среднем Эддаберге, оттуда не депортируют и никто за прошлые грехи его судить не станет.
Но Рихарду нужно было уехать. Что задумала Марш Арто?
Он точно знал, как сделать так, чтобы это потеряло всякое значение.
И знал, кто ему поможет.
— Входящий вызов от Тодерика Ло, — осторожно доложил Аби.
— Передай этому козлу, что если он хочет, чтобы я разгреб это дерьмо и никого не забрызгало — пусть засунет язык в жопу и посидит хоть пять минут! — рявкнул Рихард. Потом пробежался глазами по строчкам составленного Аби ответа: — Уважаемый… в данный момент не могу уделить должного внимания… в дальнейшем мы обязательно обсудим возможные разногласия… с безграничным уважением… убери безграничное уважение и можешь отправлять. И вызови аэрокэб к главным воротам. Укажи, что поедем за город.
…
Даже если бы Рихард никогда не ездил к Императорским катакомбам, он легко нашел бы их по плесневелой вони, сочащейся из скрытых вытяжек. Респиратор не спасал, но сейчас Рихарду не было до запаха никакого дела — он чувствует его в последний раз.
Точно, в последний. Если сорвется переезд в Средний Эддаберг — он поедет к Марш Арто и своими руками ее удавит прежде, чем ему успеют обнулить рейтинг. Рихард брел по темным коридорам, стараясь не задевать плечами влажную каменную кладку, открывал двери универсальной карточкой, которую ему выдал Ренцо, а в голове не было ни одной мысли. Это славно, Рихард уже все решил и совсем не хотел об этом думать.
Стравки должны быть в самом разгаре. Это хорошо, значит, Ренцо не придется долго искать.
Он давно здесь не был. Рихард вообще не любил встречаться с бывшими выпускниками, особенно с теми, чья деятельность классифицировалась как «на грани законного», но иногда приходилось вспоминать старые связи. Иногда Рихарду нужен был контрафактный алкоголь на «подарки», а несколько раз ему требовались дефицитные лекарства, которых даже с его рейтингом было не достать.
Дважды ему нужно было совершить незаконную манипуляцию с профилями выпускников. Последний раз он обращался к Ренцо, когда ему потребовалось подчистить профиль Марш Арто. Рихард поставил нужные отметки, очистил кэш и потер упоминания в отчетах, но Ренцо нашел почти сотню косвенных упоминаний, которые могли его выдать. Теперь Рихарду нужно было проверить профиль Анни. И сделать кое-что еще.
Он открыл последнюю дверь, и в респиратор хлынул густой отфильтрованный воздух подземных залов.
Когда Рихард был здесь в прошлый раз, в первом зале стояла клетка, в которой держали лабора с оцифрованным сознанием. Ренцо утверждал, что привез его из среднего Эддаберга, из списанной партии, и очень им гордился. Теперь вместо клетки напротив двери стоял белый постамент, на который зачем-то водрузили кучу искореженного металла. Рихард стянул защитные очки и пригляделся.
Ничего непонятно. Что-то черное поверх чего-то белого, если вот так повернуть голову — как будто осьминог держит человека.
— Господин Гершелл, как мы безмерно, непередаваемо…
— Избавь меня, Бэл, — попросил Рихард, не оборачиваясь на голос.
Бэл когда-то тоже проходил программу в «Саду». Хороший был парень, беспроблемный, и выпускной эфир замечательный сделал — уместно шутил и вовремя, без подсказок корчил покаянные мины. Рихард рекомендовал ему набрать вес, чтобы усилить впечатление добродушного юмориста, и, кажется, Бэл совету следовал очень старательно.
Но сейчас шуточки были последним, чего хотелось Рихарду.
— Понял, — покладисто ответил Бэл. — Вы Стравки посмотреть?
— Я к Ренцо. Найди его, скажи у меня срочное дело.
— Он занят, — Бэл так искренне расстроился, что если бы Рихард не репетировал с ним вот это самое лицо — обязательно бы поверил. — Нам собак привезли, он снимает стравку…
— Бэл, мне совершенно… насрать, — устало сказал он. — Проводи меня в переговорную, распорядись, чтобы принесли чай и приведи мне Ренцо. Скажи ему взять пустые карточки для снятия данных и ключи для взлома профиля.
— Понял, — повторил Бэл, но теперь голос стал глухим. — Проходите…
Во втором зале Рихард начал снимать защитный крем универсальной салфеткой, чтобы только не смотреть по сторонам. На Стравках у него всегда обострялась мизантропия — он никогда не мог добиться такой бурной реакции даже самым изысканно подстроенным скандалом. Может, ему стоило всю жизнь ловить собак за городом и делать рейтинги на трансляциях.
Может. Только он поедет в Средний Эддаберг, а Ренцо, даже если накопит такой же рейтинг — никогда. Там смотрели на «чистоту» значений. Рихард был честным тружеником с безупречной репутацией и комиссия одобрила его кандидатуру. Именно поэтому сейчас его профиль был временно переключен на анонимный, а браслет и микрофон Аби были затянуты черной глушащей пленкой. План Рихарда в шкале законности был слишком далеко от допустимых значений, Аби мог начать запись или даже отправить репорт самовольно.
Отвлечься мыслями о Ренцо и плане не удалось. Бэл протащил его за рингом, там, где не было камер, и Рихард понимал, что парень очень старается угодить, но раздражение все равно рванулось в сознании, глухое и безжалостное.
На белоснежном ринге темнели красно-рыжие полосы. Огромный черный пес, брыластый, со свежими срезами на месте ушей и хвоста, трепал трехцветную дворнягу. Судя по всему — дохлую. Но раздражали Рихарда не собаки, а ритмичный шум из зрительного зала, накатывающий в такт движениям головы черного пса.
Свиньи. Тупые и жадные до крови. Если бы Рихард сам не помогал их начальству поддерживать рейтинги — обязательно занялся бы рассылкой заявлений карабинерам, в санитарные инспекции и общественные организации. Десяток инспекций навсегда очистили бы старые катакомбы от этой швали.