Сальто назад (СИ)

— Борь, а ведь не плохо у нас получилось, вернее у пацанов, — Оленька шепчет, нежно касаясь губами моего уха. Мы с ней присутствуем на защите. — Волнительно Ащепков выступил, у меня даже слеза набежала.
  
ГЛАВА 24
 
НЕСПЯЩАЯ ПРИНЦЕССА БОЛГАРИИ
 
15 июля 1981 года. София. Резиденция Тодора Живкова «Бояна».
Три года назад, сразу после памятного разговора на пляже «Перлы», Людмила не придала полученной особого значения информации полученной от «Пророка». Два года казались очень большим сроком. Мало ли какие события могли бы произойти. Но, чем ближе к дате, тем явственнее становилась угроза. Вот и Ванга раз за разом напоминала, что в июле Людмиле грозит опасность. Поэтому весной отец уговорил её всё-таки пожить месяц или два в монастыре. Выбор пал на монастырь Святого Георгия расположенный на окраине Пловдива. Монастырь был очень древний, но пребывающий в запустении. Монашек и послушниц было всего десять человек. Настоятельница игуменья Эротиада симпатизировала деятельности Людмилы, несмотря на негативную реакцию церкви Болгарии.
Белаштинский монастырь расположен немного южнее Пловдива, у самого подножья Родопских гор. Основал его ещё в XI веке византийский экзарх Никифор Скиф. За почти тысячу лет существования обитель знала и взлёты и запустение. Политика коммунистического режима НРБ не способствовала популярности монашеской жизни, поэтому число насельниц постоянно снижалось.
Личная охрана, положенная по штату министру культуры НРБ, размещалась за стенами обители, выше по склону в двухэтажном крестьянском доме. Со второго этажа прекрасно просматривался и двор монастыря, и ворота, и дорога, уходящая серпантином в сторону села Белаштица. Во дворе скрытно разместили мобильный комплекс, позволявший держать прямую связь с Софией.
В монастыре Людмила жила всю весну. Монашки — женщины преклонных годов, сами справлялись со всеми хозяйственными делами. При этом делали всё, не торопясь, аккуратно и вдумчиво. Время свободное от дел проводили в молитвах.
Людмила не прерывала работу по большинству своих проектов, только перестала появляться на общественных мероприятиях. В газетах сообщили, что она находится на домашнем лечении из-за последствий аварий, которые она пережила в 1973 и 1977 годах.
Живков сначала собирался выселить всех насельниц, поставить посты на воротах, сигнализацию, установить современные системы водопровода и отопления, но Людмила упросила отца ничего этого не делать.
— Мне будет больше по душе пожить какое-то время по простому. Жили же как-то люди без бассейнов и калориферов, и не глупее нас были, — заявила она отцу. — Достаточно прямую связь обеспечить, чтобы ты, тато, не беспокоился.
Несмотря на то, что церковь осуждала оккультизм, в монастыре к ней отнеслись по-доброму. Игуменья не мешала ей работать и не донимала нравоученьями.
— Дщеря, [143] приближается дата, о которой мне даже думать не хочется, — голос Тодора Живкова в наушникам кажется спокойным, но Людмила чувствует, — отец очень переживает по поводу пророчеств. Ведь, если подумать, то все отличия от предсказанных «Пророком» пошли по прямой воле её отца. События, которые не были изменены в результате полученных сведений, произошли в точном соответствии с прогнозом. Даты, участники, места… совпадало всё, и это пугало.
— Я с тобой поговорить хочу. Сейчас мне некогда, а вот вечером будь готова. Добре?
— Да, татко, обязательно тебя дождусь. Я конечно уже всё решила, но вижу, как ты переживаешь, поэтому поговорим ещё раз. — Людмила аккуратно сняла с головы полукружия армейских наушников.
Она тоже боялась неизвестности. Предсказание, конечно, хорошо, но всё-таки, это всего лишь предсказание. После двух автомобильных аварий, стоивших ей здоровья, она постоянно чувствовала рядом дыхание смерти. Бороться с этим ощущением помогала только напряжённая работа, которой она себя загружала. И всё равно, Людмила чувствовала, что опасность где-то рядом. Отсюда, наверное, и видения посещавшие «принцессу», в которых она встречалась с Леонардо, Блаватской, Ганди и Лениным. Поэтому у неё появилась идея каждый год посвящать, каким-то гениям человечества. «Может быть как-то поможет…» — думала она.
 
Проекты нельзя приостановить ни на день. Нельзя исключать себя из бурной активности. В январе она ездила в Москву договариваться о культурном сотрудничестве на следующую пятилетку. Это был очень важный визит потому, что требовалось доказать Петру Демичеву полезность и необходимость болгарских культурных центров в России. Демичев — стопроцентный кремлёвский бюрократ, желающий только покоя, собирает ленинские бюсты. Однако удалось сыграть на его антипатии к националистам и всё-таки уговорить. Он не преминул напомнить об аналогичных центрах в Болгарии, Румынии и Югославии. К счастью, тут она была готова и назвала даже конкретные города, в которых предполагается строительство таких культурных объектов. И всё на фоне выхода НРБ из Варшавского Договора.
Москва на удивление легко пошла на создание центров, заглотив приманку создания военной базы на границе с Турцией. Участок под строительство базы решили предоставить рядом с деревней Звездец. Больше всех радовался кмет звездецкой общины Желаз Иванов. Строительство базы — это вложения в экономику общины, дороги за государственный счёт, рабочие места на стройке и в обслуживании базы.
С центрами в России — сложнее. В целом, Брежнев не возражал против строительства при «симметричном ответе» — в Болгарии и других балканских странах. Единственным спорным пунктом был Новосибирск, несмотря даже на то, что удалось заручиться поддержкой директора института Истории СО АН СССР, которому Рерих был интересен как оригинальный археолог, исследовавший Алтай и Монголию. Пришлось даже пообещать участие болгарской армии в учениях на южном фланге социалистического блока, хотя и вне рамок ОВД. Только тогда русские согласились. Отец тут тоже всё своё дипломатическое мастерство приложил. Что-то говорил про разработки топлива из растительного сырья, что это очень бы помогло Болгарии в перспективе отказа от углеводородов.
В феврале, как всегда, и тёплое посещение Индии. Наконец-то удалось встретиться с мудрейшим Шри Ауробиндо. Великий человек согласился приехать в Болгарию и прочитать цикл лекций, когда будет построен Мировой Университет.
В марте была Мексика. Очень утомительное и бесполезное путешествие. Хорошо, что Попов дал какое-то мощное снотворное, и она проспала весь двенадцати часовой перелёт через Атлантику. Но всё равно ей в Мехико было очень плохо. То ли сказался недостаток кислорода, то ли резкая смена часовых поясов, но всю неделю, что они провели в стране ацтеков, она мучилась мигренью.
К тому же Попов в Мехико встречался с какими-то странными людьми, больше похожими на гангстеров, чем на деятелей культуры. Все эти белые пиджаки, золотые кресты на цепях, напомаженные волосы… Живко уверял, что это представители провинциальных мексиканских культурных обществ, связанных с древними тольтеками. Людмиле же казалось, что они его обманывали и хотели использовать болгар в каких-то своих интересах.
Хорошо, что от участия в работе Съезда БКП отец её освободил, заперев в монастыре. С начала апреля она не показывалась в Софии и не участвовала в работе министерства. Всем было объявлено, что товарищ министр находится на лечении.
Сбежать из-под надзора ей удалось только в мае, когда она организовала секретную экспедицию в район Странджа. В экспедиции участвовали только сотрудники института фракологии АН НРБ под руководством Александра Фола и охрана из бойцов ДС [144]. Со всех была взята подписка о неразглашении. К тому же участвовала в ней Людмила не под своим именем, а под псевдонимом «Лиляна Николова» в должности секретаря Фола. Ей очень нужно было попасть на место древнего святилища дофракийской цивилизации. Хотелось на себе проверить, действие древних энергий. Святилище известно под названием Беглик-Таш. Какое имя дали комплексу его строители, для чего он предназначался на самом деле, никто не знает. Однако Асима Чаттерджи, женщина-подвижница из Калькутты, рассказала Людмиле в последний её приезд в Индию, что комплекс — наследие цивилизации атлантов.