Анатомия теургии (СИ)
— Как пожелаете. По коням, ребята! — Бернульф махнул рукой. — Его высочество наконец-то разрешил нам достать мечи!
Глава 20
— Господин Кенред! — это был дозорный. — Вражеские всадники!
— Ну, теперь и до нас докатилось, — Кенред поправил шляпу. — Где там эти лентяи?
Лентяями он назвал полк выделенных им в охрану солдат, и Гармунд был с ним согласен — за всё утро те не сделали ничего полезного, если не считать десятка застреленных и повисших на пиках демонов. Такой себе подвиг. Иметь под боком этих тварей, конечно, не очень приятно, но что, если они спокойно сидят за стенами? А когда одумаются, так и битва уже закончится.
Но теперь вот стрелки пригодились. Зря он про них плохо думал.
— Стройся!
Тут он увидел всадников. Много. Сколько именно, сосчитать не мог, но точно много. И бронька на них больно уж хорошая, воронёная, такие только богатые тэны да хускэрлы носили. Плохо.
— Не спать! — рявкнул Кенред, и на этот раз в его голосе уже не было тепла. Гармунд вздрогнул, очнувшись от ступора. Да, верно. Пушка уже выстрелила, теперь надо прочистить жерло…
Он принялся за дело, стараясь не думать о том, что происходит на поле. Не зря же там его величество целый полк оставил. Прикроют их, как пить дать прикроют. Не сдюжат всадники, когда пики их встретят.
Взять ложку, приставить её к жерлу, пока канонир засыпает порох. Простое дело, но важно вовремя всё делать, иначе получится накладка.
Почему они не стреляют? Топот копыт уже слышен будто совсем рядом.
Затолкать пыж в ствол, сунуть туда же набойник, крепко забить пыж — так, чтобы ядро полетело как следует.
— Огонь!
Канонир сунул фитиль в запальное отверстие, а Гармунд зажал уши — он не успел отойти достаточно далеко. Грохот показался ему чудовищно громким.
Да почему же они не стреляют?
И, будто отвечая на его мысли, со склона холма донёсся вопль ужаса, а затем — беспорядочное громыхание мушкетов. Никакого слитного залпа, который разом опрокидывает десятки врагов, нет: стрелки будто сошли с ума, стреляя кто куда. И этот крик. Впервые в жизни Гармунд слышал подобное.
Он должен был снова прочищать пушку, но всё же не удержался и посмотрел вниз. Так же, как и другие артиллеристы, и сам господин Кенред. Как все они.
Он увидел, как конная лава обрушивается на их охрану, утратившую всякий порядок и превратившуюся в толпу — безумную, мечущуюся. Как жуткая, будто вылезшая прямиком из ночных кошмаров когтистая тварь прыгает среди мушкетёров, убивая их одного за другим, а те отчаянно пытаются защищаться — кто шпагами, кто и вовсе прикладом. Только тварь не обращала никакого внимания на вонзающиеся в неё клинки и продолжала убивать.
А всадники, зарубив сопротивляющихся, поскакали дальше — прямо к ним.
Кенред вытащил шпагу — наверное, готовился умереть с честью. А у Гармунда и шпаги-то не было, только тесак — таким против всадника не очень-то повоюешь.
Впервые за всё это время он задумался, правильно ли поступил, согласившись идти на войну.
Всадники взбежали по склону, окружая батарею, но почему-то не бросались на пушкарей. С мечей в их руках капала кровь, и Гармунд очень живо представил, как такой клинок отсекает ему голову. Или руку. Или вонзается в горло. Нет, такого он точно не хочет. Или вон пистолеты — кто-то из всадников уже взял на прицел Кенреда и канониров. Могут и в Гармунда пальнуть, если пули жалко не будет. Кто их знает.
— Добрый день, господа! — один из всадников осадил коня. Это их командир, тут же понял Гармунд. Кто ещё посмел бы заговорить первым? — Тяжёлый денёк выдался, а?
Кенред молчал, продолжая стоять с гордо поднятой головой, и шпага его сверкала на солнце.
— Нам нужны ваши пушки, — спокойно сказал командир. — И у вас есть отличная возможность сохранить свои шкуры, если займётесь тем же, чем занимались раньше. Только орудия надо бы развернуть.
— Вы же не думаете, что я соглашусь на измену? — глухо спросил Кенред. Всадник подъехал к нему ближе и остановился шагах в пяти — наверное, чтобы шпагой коня не пырнули. Но Гармунд знал, что его офицер так не сделает. Это ему такое можно, он простой кэрл. А Кенред лошадей не убивал.
— К сожалению, именно так я и думаю, господин артиллерист, — ответил всадник. — И надеюсь на ваше благоразумие.
— К Харсу благоразумие, — голос Кенреда окончательно стал холодным, как тёмный лёд. — К Харсу ваших демонов и чёрную магию!
Всадник молча поднял пистолет. Кенред не отвёл взгляд.
— Нет, — сказал он, и в тот же миг грянул выстрел.
Гармунд вздрогнул и сжался, в красках представляя свою смерть. Больше всего на свете он хотел бы сейчас вернуться немного назад и успеть отвести взгляд, чтобы не видеть, как пуля вонзается в умное лицо Кенреда, как алым потоком хлещет на снег кровь и тот, кто казался ему великим человеком, бессильно падает оземь. Это конец, подумал он. Они убили его, значит, убьют и всех остальных.
— Спокойно! — крикнул всадник, неторопливо доставая пороховницу. Заржали лошади, кто-то вскрикнул — их сгоняли в круг, будто овец. — У вас тоже есть выбор, господа.
И тогда Гармунд сделал это. Медленно шагнул вперёд, опустив голову, и пошёл к своей пушке. А спину ему сверлили взгляды всадников.
Он не хотел умирать.
* * *
Несмотря на первый успех, октафидентам всё же не удалось прорваться дальше — Тостиг сам видел в зрительную трубу, как его солдаты отступают, наткнувшись на вторую линию язычников. И всё-таки они не бежали, бросив оружие: это был организованный отход, чтобы дождаться подкрепления.
И оно прибыло.
Ряды пехотинцев расступились, давая дорогу конструктам, и с перепаханной тысячами сапог равнины донеслись первые выстрелы лёгких пушек. Звук был непривычным, более гулким, чем у мушкета, но и не таким мощным, как у пушек — даже у артиллерии Гирта. Та, к слову, не дремала, и Тостиг очень быстро увидел, как один из конструктов остановился, поражённый ядром. Но затем, шатаясь, побрёл дальше.
— У них прочная броня и крепкие механизмы, — пояснил силумгарский командир, стоявший рядом. — Даже если повредить внутренности, из строя его это не выведет. Потом, конечно, чинить придётся. Но перед этим они вырвут победу.
— Чудесно, — пробормотал Тостиг. Что-то тревожило его. Да, вот оно: король хорошо слышал далёкое громыхание артиллерии язычников и пушек конструктов, но почему молчат его собственные орудия?
Он навёл трубу на холм, где расположился Кенред со своими канонирами, но там по-прежнему развевалось знамя с драконом на красном поле. И копошились люди.
Почему они не стреляют?
И, будто в ответ, он увидел, как дуло одной из пушек полыхнуло огнём. Раньше его видно не было, а теперь…
А теперь пушки стреляют по своей же армии, вдруг понял Тостиг, и, забыв обо всём, закричал:
— Кавалерию — на холм, к батарее! Живо!
* * *
От Бернульфа не укрылись манёвры при вражеском центре, и он лишь покачал головой. Быстро. Одно хорошо — к ним уже близилось подкрепление.
— Кто бы мог подумать, что больше всего пользы окажется от девки, которая всего-то говорит тебе, что происходит, — пробормотал он, взглянув на идущие по полю конструкты. Пушки Гирта почему-то молчали, зато первый же залп мощной артиллерии Красного короля вышиб одну из бронированных «черепах» наповал, и это не считая сколько-то покалеченных и убитых солдат.
Теперь нужно только удержать эту позицию.
— Стройся! — заорал он, крутя ключ замка. — Скоро будут гости!
* * *
До второго холма было около трёхсот шагов, и только в эти минуты Гирт понял, насколько прозорливо он поступил, облегчив свои пушки и сохранив при этом прежний состав артиллерийских расчётов. Будь у него тяжёлые орудия прежней конструкции, замысел просто не удался бы.
А ведь всего-то триста шагов, и он разместит свою артиллерию так, что можно будет безнаказанно расстреливать центр вражеской армии. Сейчас, когда Бернульф захватил вражеские батареи и можно не бояться атаки с фланга, это будет смертельным ударом. Тостиг наверняка думает, что они не успеют, но Гирт уже убедился, насколько маневренными могут быть его детища. Ещё несколько минут — и полки октафидентов будут обречены.