Барышня-попаданка (СИ)

Когда я выигрываю следующую игру, барон удивлённо приподнимает брови, а сидящий напротив меня Владимир еле заметно улыбается. Что это было? Мне кажется, или в его синих глазах вспыхивает еле заметный интерес к моей скромной персоне? Неужели я заслужила одобрение самого пафосного княжича этой гостиной?
Третья игра тоже складывается не худшим для меня образом. Почти все старшие карты уже вышли, у меня на руках пиковая дама и ещё какая-то мелочь. Если оставшийся в игре туз не у Владимира и не у барона, я могу выиграть даже со своими не сами лучшими картами, дамы оказались не такими матёрыми картёжницами, как я, а некоторые, откровенно говоря, попросту тупящими.
— Как-то невесело стало, давайте прервём нашу партию, — делано-скучающим голосом протягивает графиня, и не раскрывая карт, убирает их в колоду. — Аннет так чудесно поёт, давайте лучше послушаем это прекрасное дитя, и насладимся приятной светской беседой. Правду говорят, карточные игры от лукавого, и так уже немного согрешили.
Все, включая Владимира, с радостью поддерживают предложение Прасковьи Никифоровны свернуться, и только баронесса выражает слабое недовольство. По-видимому, она и была счастливой обладательницей туза. Значит, у меня был шанс её переиграть и выиграть третью партию подряд.
Спорить с хозяйкой баронесса не решается, поэтому вернув карты в колоду дамы, Владимир и барон отправляются к пианино, за которым старшая из дочерей княгини Салтыковой вдохновенно поёт слащавый романс.
— Моя Аннет невероятно талантлива, не правда ли? — интересуется у Владимира княгиня, и он отвечает ей какой-то сдержанной любезностью. Меня забавляет наблюдать, как он пытается отвязаться от матушки «невероятного таланта», и я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха.
За окнами гостиной темнеет, наверное, скоро гости будут разъезжаться по домам, поэтому я ищу глазами названую маменьку.
— Пиковая дама? — вполголоса интересуется внезапно оказавшийся рядом Владимир.
— Откуда вы узнали? Вы тоже умеете считать карты? — удивляюсь я.
— Мой брат картёжник, — усмехается Владимир, и едва заметно хмурится, поняв, что сболтнул лишнего. — Ваш жених научил меня ещё в детские годы, — переиначивает он, пытаясь придать фразе «мой брат картёжник» более невинное звучание, и быстро меняет тему, — а вы где такое непривычное для девицы умение приобрели? Да ещё и рисковать не боитесь.
— Мой батюшка Алексей Петрович любит картишки, — подмигиваю я, и в моём ответе нет ни грамма лжи. Ну, разве что немного о том, что Алексей Петрович мой батюшка, а всё остальное — чистая правда.
— Ах да, припоминаю, слышал что-то об этом, — брезгливо морщится Владимир.
Судя по всему, о картёжных подвигах моего «батюшки» многие наслышаны, если даже недавно вернувшийся из-за границы Владимир нос воротит. Но Дарья Алексеевна — преданная дочь, и не позволит какому-то напыщенному княжичу насмехаться над своей роднёй!
— Ходит слух, что многие девицы мечтают заполучить в супруги мужчину, похожего на их отца. Я рада узнать, что ваш брат обладает теми же достоинствами, что и мой любезный батюшка. Не нужно будет опасаться, что проигранные деньги уйдут из семьи, ведь они смогут играть друг с другом, — насмешливо говорю я, желая подколоть Владимира.
И попадаю в цель. Судя по реакции княжича, его братец и правда недалеко от моего «батюшки» ушёл в увлечении азартными играми.
— Вижу, у вас прекрасный вкус на мужчин. Позвольте откланяться, — усмехается князь и отправляется в противоположный конец залы, по-видимому, чтобы попрощаться с графиней.
— Так рано? Владимир, неужели вы нас покидаете? — слышу я разочарованный голос Прасковьи Никифоровны, и довольно про себя ухмыляюсь. Беги-беги, глаза бы мои тебя не видели. Только мне показалось, что мы начали нормально общаться, как этот пафосный индюк снова показал своё пренебрежение!
— Мы же увидим вас на балу? — кокетливо интересуется Лизонька.
— Да, я планирую прийти, — сухо отвечает Владимир.
— И будете танцевать? Пообещайте, что будете! — весело тараторит Наталья.
 
— Ничего не обещаю, но и не исключаю такого развития событий, — отвечает Владимир, и загадочно удаляется. Умеет же дыму на пустом месте напустить! Теперь эти бедные девушки будут по нему страдать и сохнуть, не понимая, что он обыкновенный придурок с лишними понтами. Хорошо, что я это понимаю…
— Правда же Владимир душка? — интересуется у меня старшая княжна, наконец оставившая в покое инструмент. — Видела, вы с ним говорили, наверное, он сказал что-то очень остроумное?
— Открою вам страшный секрет, князь говорил, что вы прекрасно играете, — улыбаюсь я. Почему бы не порадовать человека? Старалась ведь.
— Правда? Так и сказал? — расцветает Аннет. — Пойду, расскажу маменьке!
Окинув взглядом её удаляющую в другой конец залы фигурку, нахожу взглядом свою «маменьку», и следуя примеру княжны, тоже отправляюсь к ней.
По возвращению домой я желаю хороших снов названой маменьке, у которой разболелась голова, и подхожу по очень важному делу к своему названому батюшке, сидящему у камина.
— Алексей Петрович, научите меня играть в штосс?
— Штосс? Разве пристало девице играть в азартные игры? — хмурится Алексей Петрович, но я вижу разгорающийся в его глазах азартный огонёк, и понимаю, что ему совсем не хочется мне отказывать. — Сейчас возьму колоду, только супруге моей не говорите, что я снова в карты играю, — сдаётся мой названный родитель.
— Да без «б», — обещаю я, и поднимающийся за картами в комнату Алексей Петрович окидывает меня недоумённым взглядом.
Вечерок обещает быть занятным. Надо будет хотя бы у моего названого родителя попытаться узнать, кому император часы дарил, а то у графини я так в карты заигралась, что совсем забыла о своей главной цели.
  
8. Первый бал
 
— Мне точно нужна надевать такое длинное платье? Даже туфли из-под него не видно будет!
— Вот и хорошо, не пристало девице ножки показывать, — хмурится Марья Ильинична. — В наши времена девиц вообще в корсеты так затягивали, что дышать нечем было, и ничего, не жаловались. Так что не возмущайся и позволь уже Маринке себя одеть.
— Ну, как знаете, — нехотя соглашаюсь я. Маринка наряжает меня в длинное кремовое платье с высокой талией и рюшами на подоле, вешает в уши жемчужные серьги, на шею — жемчужное ожерелье, помогает натянуть пару изысканных длинных перчаток. После всех этих стараний из зеркала на меня недовольно смотрит сероглазая барышня с высокой причёской, длинными серьгами, подчёркивающими лебединую шею, и ожерельем, красиво оттеняющим матовую кожу цвета слоновой кости.
— Красавица, — моя названая маменька с одобрением смотрит на то унылое безобразие, в которое меня превратили. — В таком виде не стыдно в свет выйти!
Накинув на меня тёплую шаль, горничная провожает меня до кареты, в которой нас с Марьей Ильиничной уже ждёт Алексей Петрович, и желает хорошо провести этот вечер.
— Спасибо, Маринка, — искренне благодарю я. По сравнению с наставлениями мадемуазель Дюбуа о том, как вести себя на балу, и Павла Аркадьевича о том, как танцевать эти ужасные нудные бальные танцы пожелания Маринки звучат для меня как музыка.
За эту ужасную неделю, на протяжении которой меня усиленно готовили к выходу в свет, я успела основательно возненавидеть французский язык, полонез, вальс и ещё парочку танцев, названия которых не припомню. Зато помню все те ужасные па, из которых они состоят. Разбуди меня посреди ночи и заиграй подходящую музыку — тут же пойду в пляс! Ну, в смысле танцевать, на балах же всё чинно и пристойно.
 
Пока мы едем в карете, в моей голове строится план действий на сегодняшний вечер. Когда названый батюшка объяснял мне особенности игры в преферанс, то обмолвился, что слышал о вышедшем в отставку старом сановнике, которому кто-то из императоров пожаловал часы. Поэтому моя главная задача на этом балу — выяснить, кто этот счастливчик, и узнать, где он хранит царский подарок.