Из крови и пепла

– Но проклятие этого не позволит, – закончил за нее Виктер, и она кивнула.
Я глянула на дверь. Проклятие у всех развивается по-разному. У одних за считаные часы, у других – за день или два. Но я не знала случаев, чтобы ушло больше трех дней. Когда он уступит – это вопрос времени, возможно, нескольких часов… или даже минут.
– Все хорошо, – заверил ее Виктер, но на самом деле хорошо не было. – Где он сейчас?
Прижав ладонь ко рту, она дернула подбородком в сторону закрытой двери. На рукаве ее блузки виднелись темные пятна.
– Он все еще он, – ее слова прозвучали немного приглушенно. – Он… он все еще здесь. Вот так он хочет уйти к богам. Самим собой.
– В доме есть еще кто-нибудь?
Она покачала головой, испустив еще один прерывистый вздох.
– Вы попрощались? – спросила я.
Женщина дернулась на мой голос, и ее глаза расширились. Плащ на мне довольно бесформенный, так что она удивилась, услышав женский голос. Очень неожиданно увидеть женщину в такой ситуации.
– Это ты, – прошептала она.
Я улыбнулась.
Виктер не улыбался. Краем глаза я заметила, что его рука опять легла на рукоять меча.
Внезапно Агнес начала двигаться. Виктер бросился было вытаскивать меч из ножен, но прежде чем он или я успели среагировать, женщина рухнула на колени передо мной. Склонив голову, она сложила руки под подбородком.
Я вытаращила глаза под капюшоном и медленно перевела взгляд на Виктера.
Он выгнул бровь.
– О тебе говорят, – прошептала она, коротко и резко раскачиваясь. У меня чуть не остановилось сердце. – Говорят, что ты – дитя богов.
Я заморгала, по коже поползли мурашки. Мои родители были из плоти и крови. Я определенно не дитя богов, но в Солисе многие так думают о Деве.
– Кто такое сказал? – спросил Виктер, взглядом предупредив меня, что об этом мы поговорим позже.
Агнес покачала головой, ее щеки были залиты слезами.
– Я не хочу никого втягивать в неприятности. Пожалуйста. Так говорят не со зла и не ради сплетен. Просто… – Она осеклась, посмотрела на меня и почти шепотом договорила: – Говорят, у тебя есть дар.
Определенно кто-то разболтал. У меня по спине пробежала дрожь, но я проигнорировала ее. Боль женщины пульсировала и горела.
– Я не важная персона.
Виктер шумно вдохнул.
– Агнес, пожалуйста.
Я сняла перчатки и положила в карман. Украдкой глянув на Виктера, протянула ей руку из тяжелых складок плаща.
Она уставилась на меня.
Позже мне придется многое выслушать, но любая нотация стоит этого.
Агнес медленно прижала свою ладонь к моей. Пока она вставала, я обхватила пальцами ее холодную руку, думая об искрящемся золотистом песке вокруг моря Страуд, о тепле и смехе. Представила своих родителей, их черты со временем стали нечеткими и расплывчатыми. Ощутила теплый влажный бриз в волосах и песок под ногами.
Это было последнее счастливое воспоминание о родителях.
Рука Агнес задрожала, она резко вздохнула.
– Что?..
Она осеклась, ее рот раскрылся, плечи опустились. Давящая боль исчезла, обрушилась, как спичечный домик под ураганом. Агнес быстро заморгала мокрыми ресницами, ее щеки порозовели.
Я отпустила ее руку в момент, когда комната показалась более… открытой и светлой. Более свежей. Где-то в тенях по-прежнему таилось острое лезвие боли, но теперь она стала терпимой для нее.
Для меня.
– Я не… – Агнес прижала руку к груди, слегка тряся головой. Наморщив лоб, она уставилась на правую руку. Почти робко перевела взгляд на меня. – Я как будто снова могу дышать.
На ее лице отразилось понимание, глаза благоговейно заблестели.
– Дар.
Я убрала руку обратно под плащ, чувствуя напряжение.
Агнес задрожала. Я боялась, что она опять грохнется на пол, но она устояла.
– Спасибо. Большое спасибо. О боги, спасибо…
– Не за что меня благодарить, – оборвала я и спросила еще раз: – Вы попрощались?
Время бежало – время, которого нам не хватало.
Она кивнула. В ее глазах блестели слезы, но горе больше не сжимало ее, как раньше. То, что я сделала, не продлится долго. Боль вернется. Будем надеяться, что к тому времени она сможет с ней справиться. Если же не сможет, то горе всегда будет с ней – призрак, ворующий каждое радостное мгновение жизни, пока горе не станет единственным переживанием.
 
– Теперь мы посмотрим на него, – объявил Виктер. – Будет лучше, если ты останешься здесь.
Закрыв глаза, Агнес кивнула.
Поворачиваясь, Виктер коснулся моего предплечья, и я пошла за ним. Когда он потянулся к двери, мой взгляд упал на диванчик возле камина. Полускрытая под диванной подушкой, на нем лежала набивная кукла с лохматыми желтыми волосами из пряжи. По моей коже побежали мурашки, а внутри поднялась тревога.
– Вы… Вы облегчите ему уход?
– Конечно, – ответила я, поворачиваясь к Виктеру.
Положив руку ему на спину, я подождала, пока он нагнет голову. Понизив голос, я произнесла:
– Здесь ребенок.
Виктер застыл, держа руку на двери, а я наклонила голову в сторону диванчика. Он проследил взглядом. Я не чувствую присутствия людей, только боль, когда их вижу. Если здесь ребенок, он или она спрятался и, наверное, ничего не знает о том, что происходит.
Но тогда почему Агнес не сказала?
Беспокойство нарастало, в голову лезло самое плохое развитие событий.
– Я займусь тем делом. А ты – этим.
Виктер медлил, в его устремленных на дверь голубых глазах застыла настороженность.
– Я сама могу о себе позаботиться, – напомнила я то, что он уже знал.
Тот факт, что я могу защитить себя, был исключительно его заслугой.
С тяжелым вздохом он пробормотал:
– Но это не значит, что ты всегда должна это делать.
Тем не менее он отошел назад и повернулся к Агнес.
– Тебе не трудно принести выпить чего-нибудь теплого?
– О нет. Конечно нет, – ответила она. – Могу приготовить чай или кофе.
– У тебя нет горячего какао? – спросил Виктер, и я усмехнулась.
Хотя такой напиток может оказаться под рукой у родителя и Виктер мог искать признаки существования ребенка, он питал большую слабость к какао.
– Есть.
Агнес прочистила горло, и я услышала, как она открывает кухонный шкаф.
Виктер кивнул мне. Я шагнула вперед и, приложив ладонь к двери, распахнула ее.
Если бы я уже не подготовилась к приторно-сладкой и горько-кислой вони, меня бы сбило с ног. Подавляя рвотные позывы, я пыталась привыкнуть к слабому свечному освещению. Просто надо… дышать пореже.
Отличный план.
Я окинула спальню быстрым взглядом. За исключением кровати, высокого платяного шкафа и двух хлипких приставных столиков тут ничего не было. Здесь тоже курились благовония, но они не могли заглушить вонь. Я переключилась на кровать, в центре которой лежало неестественно неподвижное тело. Войдя в спальню, закрыла за собой дверь и двинулась вперед, сунув правую руку под плащ. Сжав пальцами всегда холодную рукоять кинжала, я сосредоточилась на человеке. Или на том, что от него осталось.
Я смогла определить только то, что он молод, у него светло-каштановые волосы и широкие дрожащие плечи. Его кожа посерела, щеки ввалились, словно он неделями ничего не ел. Под глазами залегли темные тени, веки то и дело спазматически дергались. Губы были скорее синими, чем розовыми. Сделав глубокий вдох, я опять открыла чутье.
Он испытывал сильную боль, как физическую, так и эмоциональную. Не такую, как Агнес, но не менее мощную и изматывающую. Страдание не оставило места для света и было нестерпимым. Оно давило и терзало, и бедняга знал, что избавления не существует.
Я заставила себя сесть рядом, и по мне пробежала дрожь. Вынув кинжал из ножен, я держала его под плащом, а левой рукой осторожно сняла простыню. Больной лежал с голой грудью и задрожал еще сильнее, когда его восковой кожи коснулся холодный воздух. Я скользнула взглядом по впалому животу.
И увидела рану, которую он скрывал от жены.