Миллион миров с тобой (ЛП)

— Отлично, — отвечаю я. — Пошли.
Я жду, что Джози пойдёт в нужном направлении, но она стоит с минуту, прежде чем смущённо сморщить нос.
— Тебе не нужны сумка и пальто?
Когда я оборачиваюсь, то вижу в небольшой кучке рядом тёмно-синее пальто и вязаный шарф, которые, принадлежат скорее мне, чем моему начальнику. Я надеваю их и открываю рюкзак, кое-где испачканный засохшей краской. В моих карманах лежат две матерчатые перчатки. Судя по тёплой шапке Джози, мне стоит надеть их.
К тому времени, как я возвращаюсь к Джози, она качает головой с нежной досадой.
— Сегодня ты находишься в мире грёз.
— Извини, — отвечаю я, слегка удивляясь тому, как легко мои пальцы в перчатках формируют фигуры. — У меня сегодня немного кружится голова.
Джози смеётся.
— Только не сейчас!
О, нет. Может быть, Ведьма была здесь. Но если так, то она... бросила кисть на моего начальника и ушла? В этом нет никакого смысла.
Увидев моё растерянное лицо, Джози свободной рукой похлопывает меня по плечу.
— Я просто пошутила, и мне следовало бы знать, что лучше не шутить по этому поводу. Пойдём, отвезём тебя домой.
Она, кажется, не собирается продолжать наш разговор, и это хорошо, потому что мне нужна минута.
Я всегда верила, что глухота означает глубокую, постоянную тишину. Очевидно, я ошибалась. Для меня, по крайней мере, теперь, когда у меня было время начать привыкать к этому, это звучит не как последствия взрыва, а больше похоже на то, как большая морская раковина хлопает по каждому уху, вызывая стремительный ревущий звон, который никогда не становится тише или громче. Я постоянно окружена белым шумом, который либо заглушает всё остальное, что я могла слышать, либо просто является лучшим, что мои барабанные перепонки могут сделать в этом измерении.
Неужели я здесь родилась глухой? Возможно. Но я также помню, как мой отец говорил несколько дней назад о том, что у меня был менингит, когда мне было два года. И он, и мама рассказывали эту историю несколько раз, либо чтобы подчеркнуть, как сильно они меня любят, что мило, хотя и мелодраматично, либо чтобы посмеяться над тем, что они знали, что я чувствую себя лучше, когда я начала выплевывать больничное желе в медсестру. Я почти уверена, что менингит может вызвать глухоту. Может быть, в этом измерении мои родители отвезли меня в больницу через несколько часов, или антибиотики были немного менее эффективны. Маргарет этого измерения выжила так же, как и я, но её слух нет.
К счастью, эта Маргарет достаточно рано выучила язык жестов, чтобы глубоко усвоить его, так что теперь его знаю и я. И у меня есть ещё немного времени, чтобы разобраться в ситуации здесь, поскольку на этот раз мне не нужно срывать ни попытку убийства, ни разрушение измерения. И мне не нужно искать Пола, который, очевидно, тоже присутствует в моей жизни в этом мире. Моя работа — защищать эту вселенную, а это значит просто оставаться здесь и не допускать Ведьму. Всё, что мне нужно сделать — это прожить достаточно хорошо те часы, которые понадобятся Полу, чтобы присоединиться ко мне и начать строить стабилизатор. Поэтому мне нужно только изучить своё окружение, а мой слух для этого не нужен.
Судя по размаху фрески и плиткам на полу, я предполагала, что рисую в каком-то гражданском здании, которое ближе всего подходит к здешней ратуше. Но это, оказывается, железнодорожный вокзал, настолько роскошный, что БАРТ выглядит как мусорная свалка. По мере приближения к нашему поезду толпа становится всё гуще. Очевидно, мы прибыли сюда в самый разгар часа пик. Сам поезд чистый, но немного старомодный. Никакой рекламы. Мы с Джози так тесно прижимаемся друг к другу, что у нас нет возможности поговорить. Я даже не уверена, что смогла бы поднести руки к лицу.
Мы сходим только после двух остановок, и я тщательно отмечаю станцию и направления, на случай если мне придётся ориентироваться в этом позже. Затем я выхожу вслед за Джози на улицу.
Мы с Джози сворачиваем за угол, и я вижу статую Ленина высотой в несколько этажей, которая, казалось бы, стоит против сильного ветра и указывает вперёд. Когда я позволяю своему взгляду следовать за направлением его пальца, я мельком вижу далекие, разноцветные луковичные купола Собора Василия Блаженного.
 
Россия, я думаю, волна ностальгии захлестнула меня. Я знала, что это может быть она, как только узнала Ленина на фреске и стиль, но что-то подобное могло быть нарисовано в любой стране советского блока после революции. Я могла бы уехать куда угодно, от Эстонии до Украины и, поскольку это новое измерение с новыми правилами, потенциально даже в Сан-Франциско. Но нет. Я снова в этой стране, которая так много для меня значит.
Однако это совсем другая Россия. Вместо красивого, элегантного Санкт-Петербурга я, кажется, живу в Москве, и держу пари, что во вселенной, управляемой царём Александром, Москва выглядит лучше, чем здесь. Все здания, построенные в предыдущем столетии, сделаны из простого бетона, архитектура настолько скучная и не вдохновляющая, что эффект должен быть преднамеренным. Элегантные станции метро свидетельствуют о более ранней эпохе, которая хотела, чтобы её общественные места вызывали благоговейный трепет. Очевидно, это чувство давно угасло. Машины, проезжающие мимо нас, такие квадратные и приземистые, что их можно было бы сжать, чтобы они вписались в набор Лего. Мама говорила мне, что Советский Союз не верил в капиталистический упадок, а упадок, по-видимому, включал производство автомобилей в любом стиле, кроме “уродливого".
Сейчас сумерки. Джози, должно быть, устала после рабочего дня, но всё её внимание сосредоточено на мне, когда она спрашивает:
— Хочешь, я провожу тебя до дома? Я не против.
В лучах заходящего солнца её палец блестит, когда она говорит со мной, и я понимаю, что на нём тонкое золотое кольцо. Обручальное кольцо? О, пожалуйста, не дайте ей выйти замуж за Ватта Конли в этой вселенной. После кровавой смерти в той последней, роковой автомобильной катастрофе во вселенной Триады, я никогда больше не смогу увидеть его лицо, не вспомнив, как оно выглядело после того, как было расколото. И даже миры, где он нормальный парень, где его любовь к Джози искренняя и хорошая, напоминают мне, что его горе по ней подпитывает жестокую бойню измерений в Главном Офисе.
— Эй, — Джози хмурится. — Ты поняла, что я сказала?
— Да, извини. Я действительно плохо себя чувствую. Если бы ты могла проводить меня домой, я была бы тебе очень признательна, — моя улыбка, вероятно, выглядит довольно слабой, но Джози решит, что это потому, что я устала или что-то случилось. Конечно же, она протягивает мне руку, чтобы я могла держаться за неё. Это странно формальный жест, но в то же время нежный, то, что Джози не сделала бы дома, даже когда она суетилась вокруг меня. Может быть, это что-то отчетливо русское, а может быть, оно принадлежит к этому измерению, которое я называю Московским.
Очевидно, мы с Джози больше не живём в одном доме. Ну, если она замужем, неудивительно. Она должна жить со своим мужем, мистером кем угодно, только не Ваттом Конли. Теперь, когда я внимательно оглядываюсь вокруг, я вижу множество других людей её возраста и даже моего возраста, которые определённо идут с работы, а не из школы. Все школьники носят форму, дополненную красными шейными платками или галстуками с булавкой Ленина в центре, и все они, по крайней мере, на пару лет младше меня. Поскольку я уже зарабатываю на жизнь живописью, мои школьные годы, вероятно, закончились. Здесь люди, должно быть, взрослеют немного быстрее.
 
Судя по машинам и поездам, технологический уровень примерно такой же, как у нас в начале 1980-х годов, так что мои родители даже близко не приблизятся к разработке собственной технологии Жар-птицы. Но если они ведущие учёные в Московской вселенной, как и в большинстве миров, то у них будет доступ к тем материалам, которые понадобятся Полу для создания стабилизатора. Мы можем сохранить это измерение в безопасности.