Миллион миров с тобой (ЛП)

Комнаты, в которые приводят меня родители, размером примерно с мой домашний шкаф, едва хватает места для раскладной кровати, маленького столика и стула, привинченных к полу.
— По-моему, эта комната ещё меньше, чем та, что на космической станции, — говорю я, ставя на пол маленький картонный чемоданчик, который мне принесли.
— Космическая станция? — спрашивает мама, нахмурившись.
— Ну, знаешь. Из Космической вселенной. Вы слышали о ней, я знаю.
Папа поправляет очки на носу, как всегда, когда его любопытство зашкаливает.
— Да, но мы не были уверены, как этот мир получил своё прозвище. Может быть, он в каком-то смысле просторнее?
— Или, возможно, пригодные для жизни районы редки в этой вселенной, — предположила мама. — И тогда "космическая станция" может стать местом, где люди смогут жить с большим комфортом.
После странного вихря эмоций, вызванного прощальным поцелуем Тео, я с облегчением улыбаюсь.
— Нет, ничего подобного. Космос — это открытый космос. Ну, знаете, за пределами земной атмосферы, — я показываю на небо.
Мама и папа загораются, и папа, задыхаясь, говорит:
— Как путешествие на другую планету?
— Скорее орбиту, если честно, — как бы мне ни было страшно, находясь над землей, я вижу, как эта идея удивляет их. — Мама была командиром.
Их ослеплённое выражение лица сохраняется лишь на мгновение, исчезая так быстро, что я задаюсь вопросом, не сказала ли я что-то не так.
— Если бы мы не сражались в этой глупой, бесполезной войне, подумай о том, что мы могли бы сделать, Генри. Открытия, которые мы могли бы совершить. Вместо этого нам суждено только смотреть на другие измерения, а мы будем создавать оружие.
— Я знаю, Софи, — папа обнимает её сзади, жест удивительно знакомый, несмотря на их военную форму и эти пустые серые металлические стены. — Я знаю.
Они такие грустные, такие потерянные. Мои родители находят способ быть первооткрывателями и новаторами в любом мире, но я никогда не думала, что увижу мир, где их любовь к изобретательству была бы даже слегка испорчена использованием их творений.
— Итак, — говорю я, цепляясь за свой чемодан, пытаясь сдвинуть нас с места. — Могу я получить карту корабля или план этажа или как там это называется на корабле? Я бы хотела в конце концов найти кафетерий.
Это должно было быть шуткой, но мои мама и папа смотрят друг на друга, что явно означает: "скажи ей".
— Ну, дорогая, у тебя есть кровать и стол, несколько книг в чемодане, плюс дверь в отдельный туалет, кстати, это большая роскошь, и мы будем приносить тебе еду лично. Так что не беспокойся о том, что заблудишься, тебе нет причин блуждать.
Я помню комнату, в которой очутилась, наполовину спальню, наполовину кабинет с замками на дверях. В то время я была слишком потрясена, чтобы проанализировать это, но теперь цель ясна.
— Вы держите меня под охраной на случай, если Ведьма решит заглянуть.
— Как только вселенная Беркли предупредила нас об опасности, — говорит мама, — ты вызвалась добровольцем. Я имею в виду, нашу тебя, а не тебя.
— Поняла. Хорошо. Это было правильно, — какой ущерб может нанести Ведьма авианосцу? Я не хочу выяснять. — Всё в порядке. Я не покину эту комнату, несмотря ни на что.
— Конечно, ты понимаешь., — папа смотрит на меня так же, как смотрел, когда понял, что я стала на дюйм выше мамы, гордо, но задумчиво. — По правде говоря, Маргарет, когда мы впервые узнали, что происходит, я не понял, почему Джози не была идеальной путешественницей. Она единственная, кто не может ждать, чтобы окунуться в бой.
Джози тащила меня на бесчисленные американские горки и зиплайны, когда я впервые узнала, что она была выбрана Главным офисом в качестве идеального путешественника, я поняла, что это имеет смысл. Однако прежде, чем я успеваю согласиться с отцом, он продолжает.
— Но эта роль не столько нуждается в авантюристе, сколько в ком-то, кто может... взглянуть на каждый мир свежим взглядом. В том, кто может глубоко воспринять каждый мир. Не авантюристка... художница. Ты была той, кто был нам нужен всё это время.
 
Это похоже на тот момент в Египте, когда я поняла, что в их измерении я должна быть значимой частью работы моих родителей, но это даже лучше. В тысячу раз.
— Спасибо, — с трудом выговариваю я, несмотря на комок в горле.
Мама вздыхает, одновременно удовлетворённо и в качестве сигнала, что они должны идти.
— Мы принесём тебе ужин через пару часов, дорогая. Если тебе понадобятся ещё книги, дай нам знать или я могу принести колоду карт.
— Вообще-то, не могли бы вы послать Пола вниз с ужином? — может быть, он ещё не готов поговорить со мной, но кто знает, сколько времени у нас будет? Я не могу позволить себе упустить ни единого шанса. — Нам нужно поговорить.
В течение пяти минут я исследовала каждый дюйм моего нового спартанского окружения. Ванная комната, или “голова”, как её здесь называют, чистая, но крошечная и странная, вместо настоящего душа, есть только портативная насадка и слив в полу, в основном вся ванная — это душ. Вместо стекла — зеркало, сделанное из полированного металла, и в нём я вижу себя в расплывчато-старомодном стиле: мои кудрявые волосы, остриженные до подбородка и стянуты в одну сторону заколками для волос, очень мало косметики, не считая тёмно-красной помады, которую не смог размазать даже поцелуй Тео.
На этот раз мне не нужно пытаться выпрыгивать из этой вселенной в каждый удобный момент. Вместо этого я сворачиваюсь калачиком на кровати. Я слишком взвинчена, чтобы расслабиться, но мне нравится лежать. И просто хочется побыть одной, какое-то время. Благодаря новому межпространственному отслеживанию, мои родители смогут сказать мне, когда Ведьма, наконец, двинется дальше.
Сквозь сонный туман моего не совсем сна я думаю, что она, кажется, не торопится. Это потому, что Главный офис думает, что я умерла в Римской вселенной? Или это потому, что Ведьма придумывает ещё более смертоносную ловушку? Хотя я понятия не имею, как что-то может превзойти это.
Стук возвращает меня назад, в "здесь и сейчас". С другой стороны двери Пол говорит:
— Ужин.
Я скатываюсь с кровати, делаю глубокий вдох и с улыбкой открываю дверь. Пол так и застыл на месте, словно вытянулся по стойке смирно перед капитаном с подносом еды в руках.
— Привет, — говорю я. — Спасибо. Пожалуйста, входи.
Он делает это, как можно быстрее ставя поднос на мой стол. Но когда я закрываю за ним дверь, он напрягается. Очевидно, он надеялся на очень короткий визит.
— Разве мои родители не сказали тебе, что я надеялась поговорить? — спрашиваю я.
— Да. Но я не мог себе представить, о чём нам придётся говорить. Помимо проекта Жар-птицы, конечно, но ты можешь вести такие разговоры с родителями. Это, без сомнения, было бы более продуктивно, — каждое слово отрывисто, и его поза официальна.
— Я не хочу говорить о Жар-птице. Я хочу поговорить о Поле. Моём Поле, — как мне до него достучаться? — Я люблю его, но он попал в беду, очень большую беду, и я не знаю, как ему помочь. Я подумала, что, если кто-то и может помочь мне понять, так это ты, верно? Ты иногда такой замкнутый. Тебя так трудно прочитать. Только ты сможешь его по-настоящему понять.
— Мы разные, — отвечает Пол.
— Нет. Вы не совсем разные, — я хочу сказать, что не все события той ночи в Чайнатауне были фальшивыми, но я знаю, что это не так. — Пожалуйста. Мы ему нужны.
Стоическое лицо Пола ничего не выражает, но он садится на край моей кровати. Его поза остаётся такой напряжённой, что он с таким же успехом мог бы сидеть на церковной скамье.
 
Я почти так же голодна, как и любопытна, поэтому сажусь за стол, чтобы съесть сэндвич, который он мне принёс. Хотя я и голодна, но могу съесть только пару кусочков. Хлеб в Военной вселенной на вкус как картон. Учитывая суровость здешнего рациона, это может быть действительно картон.
— Хорошо, — говорю я, кладя сэндвич на стол на стол. — Ты помнишь, как Пол был расколот раньше. Как часть его души была спрятана внутри тебя.