Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ)
Не было в этом мире матери лучше её, жены лучше её. Она заботилась о своей семье со страстью, которой не было предела, защищала их со свирепостью, против которой было не выстоять, и любила их сердцем, которое не знало границ. Я каждый день благодарила звёзды с того дня, как она приняла решение разделить свою любовь с моим сыном, — закончила она.
Остаток дня прошёл несчастно. В честь Пенни и Уолтэра устроили большой обед, и поскольку нам негде было его проводить, Королева предложила для этой цели свой дворец. Как только похороны закончились, важных персон перенесли туда через телепортационные круги. Хуже всего было то, что я должен был отправиться с ними. Когда королевские особы присутствуют на похоронах для твоей семьи, надо как-то это признать, даже если сам ты об этом их не просил. Я просидел длинный обед вместе с Ариадной и другими важными людьми, но больше всего мне хотелось сбежать, и спрятаться где-нибудь, где я мог бы горевать в покое, без зрителей.
Ариадна это понимала, и постаралась сделать участие моей семьи как можно короче и настолько безболезненным, насколько было возможно. Мои дети сбежали менее чем через час, и я сам откланялся полчаса спустя.
После этого я обнаружил, что шагаю один по длинному коридору, который вёл от центральной части дворца к парадным воротам, и я был рад своему одиночеству. Я понятия не имел, куда направлялся, и мне было всё равно. Если бы я собирался домой, то шёл бы к порталу Королевы, что вёл в мой дом.
— Мордэкай.
Это была Роуз. Я не разговаривал с ней с того самого дня в тронном зале, но не потому, что был зол — это уже прошло, — а просто потому, что мне было слишком больно. О смерти Пенни её и Королеву уведомил Грэм. Это было нашим первым уединённым моментом почти за неделю.
Я повернулся к ней, уперев в неё безжизненный взгляд:
— Что?
Она слегка нахмурилась от моего холодного ответа, но потом отбросила это прочь:
— Как ты? — спросила она.
— Нормально.
— Не надо так, Мордэкай. Ты не бросил меня, когда я потеряла Дориана. Я знаю, через что тебе приходится про…
Я вложил в свои слова столько искренности, сколько мог, прерывая её:
— Я это ценю, Роуз. Мне просто нужно время. И уединение. — Мне следовало её обнять, поблагодарить её, раскрыться — но не было этого во мне. Внутри я чувствовал себя мёртвым. Не дожидаясь ответа, я развернулся, и пошёл прочь.
— Мордэкай! — окликнула она, повысив голос. — Нам надо поговорить. Есть и другие вещи, которые мы не можем игнорировать.
Я обернулся:
— Например?
— Королева попросила моего длительного присутствия в столице, из-за недавнего нападения. Какое-то время я не смогу вернуться в Камерон, — проинформировала она меня.
Леди Роуз была более формально известна как Леди Хайтауэр. Её наследный долг как «Той Самой Хайтауэр» заключался в надзирании за королевской гвардией и защитой Албамарла. Учитывая недавнее нападение, вполне разумным был тот факт, что ей нужно было провести какое-то время в столице — но когда она сказал мне об этом, в её взгляде было что-то ещё.
Я просто кивнул, принимая её заявление.
— Учитывая внезапное вхождение Тириона в политику, я думаю, что моё присутствие здесь всё равно будет тебе полезнее, — продолжила она. — События развиваются, и нам нужно лучше понять его мотивацию.
«Нам?». Такое маленькое слово — и такое значение оно содержало. «Мы» означало маленькую группу друзей и родственников. За почти тридцать лет, что я знал Роуз, это «мы» сильно изменилось. Изначально это были я, Маркус, Пенни, Дориан и Роуз. Это были мы — наша маленькая фракция, вознамерившаяся спасти мир. Не будь я погружён в пучину горя и депрессии, я мог бы признаться себе, что теперь «мы» включали в себя гораздо больше людей, вроде Королевы, наших детей, и даже Сайхана и Чада.
Но затмившая моё сердце тень была отнюдь не такой великодушной. В тот момент я мог видеть лишь то, что «мы» планомерно сокращались. От изначальных «нас» остались лишь Мордэкай и Роуз. И Мордэкай отказывался играть дальше.
— Нам? — гневно сказал я. — Нет больше никаких нас. — Роуз вздрогнула, когда я это сказал — и я знал, почему именно, но в тот момент мне было как-то всё равно. Мне хотелось сделать кому-то больно. — Нас больше нет. Мы исчезли, когда умерла Пенни. Маркус умер, Дориана больше нет… нет больше никаких «нас». Смирись с этим. Живи дальше. Твой муж уже более десяти лет как умер.
Лицо Роуз побледнело в ответ на мои слова, и я бы сказал и больше, нанёс бы ей ещё более глубокую рану — но откуда-то изнутри голос в моей голове предостерёг: «Хватит, Морт! Не смей вымещать на ней свою боль!»
Её шок не продлился долго. Роуз подняла подбородок, и зыркнула на меня:
— Я понимаю, что у тебя горе, Мордэкай, но это не даёт тебе право говорить что вздумается.
Я уже начинал сожалеть о том, что окрысился на неё, но ещё не был готов сдать позиции:
— Ты права, как обычно. А теперь, с твоего позволения, я хотел бы побыть один.
В этот раз, когда я пошёл прочь, она не попыталась меня остановить.
* * *Три дня спустя я сидел на краю леса, у самой кромки расчищенных полей вокруг остатков замка Камерон. Незнакомец мог бы подумать, что я наслаждался в тени, но на самом деле я уже больше ничем особо не наслаждался. На поле паслись овцы — часть моего соглашения с местными пастухами, помогавшими мне держать местность вокруг замка чистой. Я глядел, как они медленно щиплют траву, но на самом деле совсем их не видел.
— Так вот, где ты был последние несколько дней?
Это был Чад Грэйсон. Он тихо подкрадывался ко мне по лесу. Если бы не мой магический взор, я ни за что бы не узнал о его присутствии.
— Чего тебе?
— Я всё ждал последние три дня, что ты объявишься в Грязной Свинье, чтобы залить горе выпивкой. Мне и в голову не приходило, что ты можешь сидеть здесь и вожделеть овец. Тебе не кажется, что для этого как-то рановато? — отозвался он, проигнорировав мой вопрос.
— Никто тебя не просил меня искать.
— Нет, нельзя так с другом говорить, — проворчал Чад. — А я-то каждый вечер забивал тебе место в таверне. Ты вообще представляешь, как тяжело надираться каждый вечер, пытаясь утешить приятеля, которого нет рядом?
Я одарил его угрюмым взглядом:
— Ты же знаешь, я стараюсь не напиваться слишком сильно.
Чад осклабился, вытаскивая бутылку лучшего виски МакДэниела:
— А я думаю, что в такие моменты тебе как раз нужно распустить волосы, девочка.
Я отвернулся от него, скрывая лицо. Трудно было не ухмыльнуться перед лицом заразительного энтузиазма охотника, направленного на бутылку в его руках.
— Мне нельзя напиваться.
— Это почему?
— Ты знаешь, почему. Если я слишком напьюсь, то что-нибудь наверняка начнётся ломаться — здания, деревья, невинные люди, и всё такое, — ответил я.
Чад фыркнул:
— Нет тут никаких зданий, а деревья эти недобро на меня таращатся уже не первый год. Всё, что с ними случится, они заслужили.
— Люди — есть, — отозвался я. — Если только я не начал опять разговаривать сам с собой.
Охотник раскупорил бутылку:
— Тут я вынужден с тобой согласиться. Люди здесь есть, но приличных людей — нет, а уж невинных — тем более, чёрт меня дери.
Я хмыкнул, затем принял из его рук бутылку, и сделал крупный глоток, пытаясь не закашляться.
— Это правда. — Я передал бутылку обратно, чтобы он мог ко мне присоединиться.
Мы некоторое время передавали бутылку туда-сюда, пока мир не стал смазываться по краям, а моя голова не начала слегка кружиться.
— А что случилось с Тирионом в тот день, в таверне? Когда я ушёл, всё шло к тому, что ты собирался напоить его в стельку, и бросить где-нибудь в канаве. Я не ждал, что он появится во дворце в Албамарле.
— Какую-то подлость тебе совершил, да?
Я кивнул:
— Можно и так сказать. В тот день много чего пошло наперекосяк. У меня было такое ощущение, будто ты меня подвёл.