Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Для этого объяснимого повода нет, что может их насторожить с вытекающими отсюда последствиями. На мой взгляд, их следует и далее комплексно разрабатывать. Наверняка их легенды на каком-то этапе затрещат, и вот тогда…
— Твою позицию одобряю, — перебил Тарасов Эди. — Она логична… Но по Шушкееву что скажешь? — улыбнулся он.
— Мне представляется, в работе с ним надо постоянно укреплять его опасения за собственную жизнь, возможно создавая в этих целях соответствующие ситуации. Это заставит шпиона, доподлинно знающего о намерениях Джона устранить его, нервничать и делать ошибки в поисках путей для спасения. В то же самое время методично вбивать контрразведывательные клинья в существующую трещину ощутимого конфликта между центром и шпионом и создавать основу для вербовочного предложения.
— Кто же будет решать эту задачу? — спросил Тарасов, глянув на Эди с прищуром.
— Предлагаю задействовать Рожкова, очень смышленый парень.
О его роли в качестве связующего звена между мной и следователем Шушкеев знает.
— Об этом также знает и фотограф, который делал снимки Рожкова и Бородина. Он наверняка проинформировал об этом своих хозяев, — вставил свое слово Артем.
— С Рожковым понятно, мы его переводим в контрразведку. Пусть проявит себя на новом поприще, — задумчиво произнес генерал. — Но, если что, вызову тебя, подполковник. Да и сейчас не отпустил бы, но Москва настаивает. Видно, там решили активизировать меры против резидентуры. Через пару дней отправим и Ковалева, а то Маликов недоволен его долгим отсутствием, — обронил Тарасов, бросив вопросительный взгляд на скукожившегося от услышанной новости Артема. И, видимо обратив внимание на такую его реакцию, тут же весело добавил: — Сказал, хватит ему заниматься только белорусскими делами. Его еще ждут и другие направления. — Затем, сделав короткую паузу, утвердительно подчеркнул: — Итоги же проведенной работы по срыву замыслов противника, скорее всего, будут подводиться у председателя комитета в конце сентября или начале октября.
Еще некоторое время Тарасов говорил о предстоящей работе, не забыв при этом напомнить Эди, что ему предстоит доложиться Моисеенко о результатах суда и получить дальнейшие инструкции, а также побыть вместе с Юрой больше времени в гостинице в надежде на повторное появление там Постоюкова, чтобы разобраться в причинах его стремления пообщаться с ним.
По всему было видно, что водка несколько взбодрила генерала, и он стал более разговорчивым, но все это лишь укрепило мнение Эди о нем как о всесторонне подготовленном специалисте своего дела, тонком знатоке психологии человека и внимательном к своим подчиненным руководителе.
Уже провожая офицеров из кабинета, он подозвал Эди к своему рабочему столу и со словами: «Это лично от меня за проявленный характер и настойчивость в достижении цели», — вручил ему вырезанную из местной породы лиственницы небольшую статуэтку могучего белорусского зубра.
— Благодарю вас, товарищ генерал. К сожалению, у меня нет с собой ничего из наших мест, чтобы…
— Ничего страшного, подполковник, сочтемся как-нибудь. Ведь жизнь продолжается. Глядишь, со временем у тебя появится возможность приехать в Минск просто так погостить. Вот и захватишь с собой, как сказал, что-то из своих мест… — весело промолвил Тарасов, не дав договорить Эди. Затем по-отечески обнял его и проводил до самой двери.
Уже в коридоре Николай, по всему, находящийся под впечатлением прошедшего у Тарасова совещания, вымолвил:
— Таким сентиментальным я генерала еще не видел!
— Видел бы ты, Коля, как сам Маликов с Эди разговаривает, ну просто родные души встретились.
— О-о! У тебя опять желчь пошла? — прервал Николай, бросив взгляд на Эди, который шел рядом, рассматривая статуэтку.
— Не желчь, а ревность рвется наружу, — рассмеялся Артем, — видишь, какого бугая Эди отхватил у генерала. Понимаешь, ему все, а нам с тобой фигурку из трех пальцев, да недовольство Маликова моим долгим сидением на твоих хлебах.
— Такова доля начальников, — задел коллегу Николай, удивляясь тому, что Эди никак не отреагировал на колкости Артема. И чтобы как-то подзадорить его, по-прежнему увлеченно изучавшего фигуру зубра, заметил: — Эди, может быть, ты чего-нибудь дашь Артему, чтобы не ревновал?
 
— Может, и дам, если не прекратит доставать, тем более я уже почти не у дел после прошедшего совещания, — бросил Эди спокойным голосом.
— Зубра, например, — пошутил Артем.
— Подарок не передаривают, а вот бесплатный совет не кочевряжиться могу.
— Хорошо, не буду, тем более вижу, тебя это раздражает. Только скажи, откуда ты черпаешь эти почти забытые слова, — искренне произнес Артем, легко коснувшись рукой плеча Эди.
— А ты хоть значение слова «кочевряжиться» знаешь? — спросил Николай, обращаясь к Артему.
— Откровенно говоря, лишь приблизительно. По-моему, это синоним чего-нибудь из ряда «надоедать».
— Эди, а как ты его трактуешь? — обратился к нему Николай.
— Дурачиться, как это написано в словаре у Ожегова.
— Понял, прекращаю дурачиться, — улыбнулся Артем. — Но имей в виду, что без проставления ты отсюда не уедешь.
— Согласен, но только на квартире. Не могу же я вас собрать в ресторане на радость фотографу и его соглядатаям, — отпарировал Эди.
— Хорошо, принимается. Коля за тобой сервировка, а наполнение холодильника за счет Эди. Он у нас теперь богач. Надо полагать, Джон и Моисеенко озолотят его за «Иуду» и Шушкеева.
— Не знаю насчет меня лично, но вот нашу кассу уж точно пополнит их гонорар, — отшутился Эди.
— Как ты думаешь, зачем в гостиницу приходил Постоюков? — неожиданно спросил Артем, обращаясь к Эди. — Для нелегала это не простой шаг.
— Такой логикой невозможно объяснить и поведение Шушкеева, отправившего Эди к Постоюкову за деньгами. Тем самым он же разоблачил свою связь с ним? — вопросительно промолвил Николай.
— Это я могу объяснить тем, что Эди для него является человеком Джона, который по его поручению помогает «Иуде» выкарабкаться из сложной ситуации, — пояснил Артем. — Вот поэтому он решил опереться на него и в своей проблеме. Но с чем Постоюков приходил в гостиницу и к тому же наводил справки об Эди, не укладывается в моей голове. Может, у тебя, Эди, есть на этот счет какие-нибудь соображения?
— Если вспомнить слова Марка о том, как он волновался, утеряв связь со мной, то можно допустить, что Постоюков приходил в гостиницу по заданию своего московского начальника, чтобы выяснить, на месте ли их объект заинтересованности.
— Похоже на правду. Но почему сам приперся? — недоуменно вопрошал Артем.
— А ты хотел, чтобы он милиционера послал? — сыронизировал Николай, открывая дверь в свой кабинет.
— И это объяснимо, — заметил Эди, еле сдержав себя, чтобы не рассмеяться остроумной шутке Николая. Затем, сделав некоторую паузу по той же причине, продолжил: — Постоюков просто уверен в своей легенде, и к тому же он знает меня в лицо. Поэтому и приперся лично.
— Тогда отчего он после не приходил или почему сделал вид, что не знает тебя в зале суда? — не сдавался Артем.
— В этом не было никакой надобности, поскольку Марк восстановил со мной телефонную связь, а в суд Постоюков приходил, чтобы зафиксировать происходящее там действо.
— В таком случае нам нечего рассчитывать на его повторное появление в гостинице, — утвердительно сказал Артем, плюхнувшись на ближайший стул.
— Не знаю, что у него в планах, но наружка и отушники полтора часа тому назад сообщили, что после суда он минут на тридцать заезжал к себе домой, откуда звонил жене и сказал ей, что у него все нормально. Потом вышел с какой-то авоськой и поехал на автобусе в центр города. С главпочтамта послал телеграмму некоему Владимиру в Москву, в котором сообщил, что отказывается покупать у него автомобиль, так как присмотрел подходящий экземпляр на месте. Затем в универмаге купил тройной одеколон и лезвия для бритья. В настоящее время болтается где-то в городе. Так что вполне возможно…