Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Собранные Вовесом в Тыниште над Орлицей сведения были исчерпывающими. Еще несколько сложных вопросов разведывательного характера сумел для нас разрешить Вовес. Но даже и для него, умеющего синтезировать и обобщать крупицы отдельных, разрозненных данных и делать общий верный вывод, некоторые задачи были непреодолимы.
…Еще в середине февраля сорок пятого года войска 1-го Украинского фронта окружили на Одере город-крепость Бреслау с засевшим в нем крупным гарнизоном.
Попытка взять город с ходу окончилась неудачей, и войска 6-й армии генерал-лейтенанта В. А. Глуздовского, блокировавшие город, вели затяжные бои по уничтожению окруженной группировки.
Советское командование, стремясь избежать напрасных потерь, не предпринимало решительного штурма — конец войны был близок, и судьба города, так или иначе, была решена.
Гитлеровцы же, наладив снабжение и получение подкреплений по воздуху, надеялись каким-то чудом вырваться из окружения.
Штаб фронта приказал нам срочно выяснить, с каких аэродромов поддерживается гарнизон Бреслау.
Расположение нескольких аэродромов мы знали. Требовалось только уточнить, какие из них работают на Бреслау. Аэродромам в Пардубице, Градце Кралове, Езефове и Высоке Мыто было уделено самое пристальное внимание.
Пекарня Иозефа Смекала в городе Высоке Мыто пекла хлеб для немецких воинских частей. Каждый день Смекал доставлял партию свежего хлеба в столовую на аэродроме. В последнее время пекарня работала день и ночь. В больших количествах сушились сухари, упаковывались в мешки из плотной прочной бумаги и отвозились на аэродром.
Известно, что летчики «люфтваффе» предпочитают мягкий пшеничный хлеб и сдобу. Кому же предназначена сухарная продукция? Выяснить это мы поручили Смекалу… Рано утром, когда Смекал привез очередную партию и, стоя около фургона, ждал, пока рабочие аэродромной команды таскали мешки с сухарями на продуктовый склад, из дверей столовой вышел начальник — толстый интендантский фельдфебель.
— Как поживает пан офицер? — Смекал заискивающе улыбнулся.
Фельдфебель, скользнув взглядом по Смекалу, промычал нечто неопределенное.
— Не могу ли я угостить пана? — продолжал хозяин фургона. — У меня в кабине бутылка отличной сливовицы. Довоенная. Так и прожигает до самых пяток!
При упоминании о сливовице фельдфебель оживился.
— Нельзя на службе… — неуверенно проговорил он. — Разве что по рюмочке?..
Скоро в небольшой каморке около кухни шел целый пир. После каждой рюмки крепчайшей сливовицы лицо фельдфебеля все больше наливалось кровью.
Несколько раз он пытался затянуть песню, но из его огромного рта вырывались лишь несвязные ревоподобные звуки.
— Эх, жизнь, — сказал наконец фельдфебель, мотая головой, — ни выпить как следует, ни отдохнуть. А тут еще заботы с этими сухарями, будь они прокляты!
— Наверное, фюрер готовит новое наступление, господин офицер? — спросил Смекал. — Создает запасы…
— Какие к черту запасы? Все это идет в Бреслау… Там наших зажали, как крыс!
Смекалу только этого и было нужно. Оставив фельдфебеля наслаждаться сливовицей в одиночестве, он сел в машину. На границе взлетного поля, возле кромки леса, где стояли замаскированные срубленными ветками самолеты, мотор хлебного фургона вдруг зачихал. Прихватив ящик с инструментами, Смекал выскочил из кабины и открыл капот… Орудуя гаечными ключами, он внимательно огляделся и несколько раз щелкнул фотоаппаратом, который извлек из того же ящика.
Так мы узнали, что полк бомбардировщиков «хейнкель-111», базирующийся на аэродроме Высоке Мыто, совершает полеты к осажденному Бреслау.
Разведать другой аэродром, поуховский, отправился Милослав Вовес, а в Яромерж к езефовскому аэродрому поехали учитель из села Горные Елени Иозеф Киттлер.
Вовес имел много друзей, и, зная его хватку и опытность, мы были уверены в успехе его поездки. Однако, когда Вовес вернулся, мы были обескуражены.
На аэродроме базировались тяжелые трехмоторные транспортные «юнкерсы-52» и большое количество транспортных планеров. По ночам «юнкерсы», взяв на буксир планеры, улетали на северо-восток. А когда возвращались, планеров на прицепе уже не было. Куда летали самолеты, где совершали посадку планеры и что они перевозили, Вовесу узнать не удалось. Скорей всего это было тоже связано с Бреслау. Но мы-то знали, что посадочной площадки в осажденном городе уже нет.
В Бреслау шли упорные бои. Об этом вопила гитлеровская пропаганда, на все лады восхваляя «героя Бреслау» — командующего обороной генерала Нихоффа и гауляйтера Нижней Силезии Ганке, который при помощи эсэсовцев организовал в Бреслау «борьбу до последнего человека».
Нацистский официоз «Фелькишер беобахтер» поместил даже портрет увешанного орденами самодовольного верзилы — «национального героя» Нихоффа, продолжавшего бессмысленную, бесперспективную бойню в многострадальном Бреслау.
Именно за это безнадежное и кровавое дело в Бреслау Гитлер в своем предсмертном завещании назначил гауляйтера Ганке — организатора «борьбы до последнего человека» — рейхсфюрером СС и начальником полиции вместо сбежавшего Гиммлера…
А штаб фронта торопил. Посылал повторные запросы. Нужно было применить активную форму разведки — постараться захватить контрольного пленного.
Доставить группу захвата к аэродрому в Градце-Кралове взялся тот же Смекал.
В один из мартовских вечеров желтый автофургон с надписью «Хлеб» на обоих бортах, поскрипывая металлическим кузовом, неторопливо катился по пустынной улице села Поухов.
Хотя время еще было не позднее, в окнах ни огонька: рядом — большой военный аэродром, и приказ о затемнении соблюдался здесь строго.
За околицей фургон свернул вправо, на обсаженное деревьями шоссе и вскоре остановился. Из кабины вышел плотный, одетый в меховой комбинезон шофер, не спеша обошел машину кругом, несколько раз пнул носком ботинка по задним скатам. Закуривая, осмотрелся.
Машина стояла на обочине, возле массивного завала из бревен и камней. На многих дорогах Чехии немцы строили тогда такие противотанковые препятствия. Впереди, чуть дальше за препятствием, угадывалось в темноте небольшое село Пилетице.
Сзади, с той стороны, откуда приехал фургон, послышался треск мотоциклетного мотора. Низко пригнувшись к рулю мотоцикла, на большой скорости пронесся мимо немец, нырнул в узкий проезд в завале, протарахтел по улицам села.
Прямо над дорогой в темном звездном небе прошел на посадку тяжелый самолет. Было слышно, как лопасти винтов со свистом рассекали воздух.
Проводив взглядом взлетевшую над аэродромом ракету, шофер щелчком отбросил окурок и открыл заднюю дверцу фургона.
— Все спокойно. Выходите!
Из кузова выпрыгнули на дорогу два рослых фельджандарма в касках, в темных плотных плащах. На груди смутно поблескивали полукруглые, в форме полумесяца металлические бляхи. Вслед за ними вылезли еще трое в разношерстной гражданской одежде. У одного в руках был легкий чешский пулемет. У другого на шее болтался автомат, а на плече он держал головастую дубинку фаустпатрона.
Шофер молча пожал руки всем пятерым, сел в кабину и уехал. Трое в гражданском полезли на склон холма и устроились в окопе, приготовленном для будущих защитников противотанкового препятствия.
На шоссе остались два «фельджандарма». Их имена не значились в списках СД и гестапо. Это были партизанские разведчики Николай Попов и Борис Бердников.
«Фельджандармы» прежде всего внимательно обследовали все противотанковые сооружения. К вкопанным в землю толстым сосновым бревнам прикреплен большой фанерный щит с белевшей в темноте надписью.
Попов присветил фонарем, прочитал: «Wo der deutsche Soldat steht, dort kommt niemand mehr hin!» («Где стоит немецкий солдат, там уже никто не пройдет!»)
— Здорово звучит! Особенно сейчас! — усмехнулся он, переводя текст Бердникову.
Ждать пришлось недолго. Впереди за холмом задрожали отблески света фар приближающегося автомобиля. Бердников приготовил автомат. Попов вышел на середину дороги, несколько раз поднял и опустил руку с красным фонариком. Черная крытая машина «БМВ», взвизгнув тормозами, остановилась: приказ фельджандарма обязателен для всех. Погас свет фар. Попов подошел, заглянул в машину. Яркий луч электрического фонарика скользнул по лицам сидящих в ней гитлеровцев. В машине трое. Рядом с шофером — обер-лейтенант — на светлом погоне один квадратик, серо-черные петлицы. У шофера черные погоны с розовой окантовкой. Танкисты.