Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— В школе нам говорили, что татуировки подобного толка накалывали самые отпетые головорезы атамана Анненкова, — продолжал Сидорин.
— Хорошая у вас память, товарищ лейтенант! — Генерал поднялся, прихлопнул папку с материалами по Распадковой. — И школу вы окончили хорошую. Есть что от Фёдорова?
— Работают с Голощёковым.
Около полуночи Васин вновь был у Чугунова. Ознакомились с заключением врачебной комиссии. У Зверева наличествует язва желудка в выраженной форме. Нуждается в обследовании в стационарных условиях.
— Что же, поелику возможно, пусть лечат. — А мы тем временем идентифицируем личность задержанного, так считаю, товарищ генерал.
— Возражений нет, Климент Захарович.
К обеду следующих суток в Читу прибыл капитан Фёдоров. На вокзале его встретил Сидорин с машиной.
— Как рука, Григри? — Фёдоров обнял Григория Григорьевича.
— И рука, и это — в норме! — Лейтенант погладил пальцами свой припудренный подбородок, куда угодил кулак Зверева при задержании. — Петька успокоился?
— Гоголем шагает. Майор Васин окрестил его защитником России. Думаю, правильно окрестил. Да, чуть не забыл! Дондок Цыдендамбаев шлёт тебе привет. Всё судит Скопцева: унёс связку шкурок!
— Мне старик показался самоуверенным сперва. Но следопыт будь спок! — Сидорин вдруг улыбнулся. — Письмо получил от мамы. Лежала в госпитале по ранению, а мне слала письма, как здоровая. Вот ведь женщины!
Промолчал Семён Макарович — Людмила! Перевёл разговор на Распадковую. Они с Голощёковым обыскали всю усадьбу Заиграевых. В поленнице дров обнаружили магнитную мину. В углу хлева под навозом лежала в брезентовом чехле рация…
Тарас Григорьевич ночью поднял по ВЧ своих коллег в Казахстане. Обещали помочь, но для ускорения следствия советовали командировать в Алма-Ату своего сотрудника.
— Капитана Фёдорова рекомендовал бы, — сказал Васин.
— Он из запасников! — Тарас Григорьевич отхлебнул чаю и настрожил глаза. — Помните? Да и рапорт его…
— Ошибался, — Климент Захарович позволил себе улыбнуться. Желтизна нездоровая на лице сгустилась. Поворот разговора был ему неприятен.
— Не зловредный и злопамятный старик брюзжит, товарищ майор. Нет. Учтите ещё один урок нашей службы. Не торопись с заключением! Между прочим, Климент Захарович, ваше недоверие, имею в виду первые дни отражения удара противника, мешало делу, привело к «проколу» по Распадковой. Казак Скопцев наследил и ушёл, помахав нам ручкой.
— Понял вас, товарищ генерал! — Лысина майора покрылась капельками пота.
— Приготовьте все необходимое для Фёдорова!
Васин пристыженно вышел.
Фёдоров по-прежнему не робел перед начальством.
— Капитан Фёдоров прибыл по вашему приказанию!
— Сидайте поближе, Семён Макарович. — Чугунов жестом указал на стул. — Что из дому пишут?
— Живут…
— Сами не болеете? — Тарас Григорьевич был обеспокоен видом Фёдорова. — Измотались в розыске?
— Не жалуюсь. — Семён Макарович помнил, как сержант Дубаев учил солдат: «Сопи в обе норки, когда начальство расспрашивает!». Мог бы открыться в душевной боли, да сдержался.
— Семён Макарович, перед судьбой непозволительно падать на колени. Ни в коем разе! Она, как тяжёлый танк, сомнёт и смешает с землёй. Самое трудное, хлопец — переломить себя.
— Не в моей натуре хныкать, товарищ генерал!
— Сие гарно сказано! Не имеем права киснуть, товарищ капитан. Значит так называемый Зверев организовал базу в усадьбе Заиграевой?
— Мина магнитная. Рация не советского производства.
— Следы не стёрли? Местные товарищи помогли снять отпечатки?
— Хорошо помогали. И Голощёков расторопно вёл себя…
— Работнули неплохо. — Генерал встал. — У вас есть уверенность, что раскрыты все агенты? Что никто не вертится вокруг новой базы?
— Первый заход отбит, я так думаю…
— Думаете диалектично, Семён Макарович. Сегодня же отбывайте в Алма-Ату! Проведёте опознание по фотографии личности Зверева. Подробности узнаете у майора Васина. Он ждёт вас!
— Разрешите обратиться по личному вопросу?
— Слушаю.
— Можно вернуть мой рапорт?
 
— Рапорт? — Тарас Григорьевич сделал удивлённые глаза. — А-а, просьба отправить на фронт. Правильно, товарищ Фёдоров, как дважды два — восемь!
Оба облегчённо рассмеялись.
* * *
 
«Начальнику отдела военной контрразведки «Смерш», генерал-майору Чугунову Т. Г.
 
Рапорт
 
После неудавшейся идентификации личности Зверева Кирея Сергеевича, задержанного в посёлке Распадковая с оружием, подозреваемого как агента-диверсанта иностранной державы и Аркатова Изота Дорофеевича, засланного через границу белой эмиграцией в тыл Забайкальского фронта, подследственный был направлен на врачебно-экспертную комиссию по поводу язвы желудка. При обследовании была обнаружена татуировка на правом плече с текстом: «С нами Бог и атаман Анненков!». Пониже — череп с перекрещенными костями.
 
По имеющимися данными, такая отметка была наколота ярым сторонникам атамана Б. В. Анненкова, зверствовавшего в годы Гражданской войны в Семиречье. Возникло предположение о причастности Зверева к палачам указанной банды. По Вашему приказанию уполномоченный отдела военной контрразведки «Смерш» капитан Фёдоров С. М. отбыл в Алма-Ату. С помощью сотрудников НКГБ Казахской ССР он побывал в Семипалатинске, Славгороде, Усть-Каменогорске, Урджарском районе Семипалатинской области, в селе Черкасском Талды-Курганской области, на озере Ала-Куль и урочище Ак-Тума, в трёх километрах от него. Встречался со свидетелями и очевидцами зверств анненковцев, бывшими участниками белого движения в Сибири, отбывшими сроки наказания, сотрудниками пограничной охраны…
 
Майор Васин К. З.
 
 
Приложение:
 
1) Отчет о командировке капитана Фёдорова С. М.
 
2) Изъятия из обвинительного заключения по уголовному делу бывшего атамана Анненкова Б. В. и протокола выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР от 25 июля — 12 августа 1927 года в г. Семипалатинске.
 
3) Показания свидетелей тт. Блохина, Голубева, Довбни, Турчинова, Яркова, опознавших Зверева».
 
Генерал Чугунов взвесил на ладони папку с бумагами, открывающуюся рапортом Васина.
— Ай да землемер! Не зря казахские товарищи с похвалой пеняли: «Одержимого капитана прислал, аксакал! Ни днём, ни ночью покоя не знает».
— Не оставить ли Фёдорова в отделе? — Васин потёр свою лысину. — Акция по Распадковой может продолжиться.
— А стройка?
— Туда — Сидорина.
— Отложим решение! Ознакомившись со всеми материалами по Распадковой, считаю, дальнейшее дознание поведёт следователь. Ваше мнение, товарищ майор?
— Оперативные действия исчерпаны! — заключил Васин.
Фёдорова озадачил разговор у генерала. Упрёки за просчёты по Распадковой. Общие рассуждения о предположительных акциях противника. И вдруг поворот:
— За Казахстан — спасибо, товарищ капитан!
Фёдоров ляпнул первое, пришедшее на ум:
— Вам спасибо за науку! В Семиречье просто работал. А как иначе — война!
* * *
Зверев отоспался, отъелся. Отеки сошли. Исчезли красные пятна на руках. Его побрили. Сводили в баню. Волосы на голове заметно отрасли. Красно-бурый загар побледнел.
Он первый раз видел вблизи советского генерала. В меру седой. В меру полный. Голос с суровинкой, без угроз. Глаза неотступные, с грустью, как у человека, много перевидевшего и ещё больше пережившего. Вызывал доверие, расположение.
Он догадывался, что контрразведчики обратили внимание на его клеймо. В Харбине собирался вытравить — всё откладывал. В японской школе отстоял своё право носить татуировку как символ верности белому движению. Дорого обойдётся символ, дурья башка!
 
Он полагал, что затянувшееся лечение отнюдь не дань милосердию, а вынужденная пауза, вызванная поиском-розыском его следов в прошлом и настоящем. Возвращаться в далёкие годы он страшился даже мысленно. «Оберегающий язык да сбережет голову!» — считают дунгане, среди которых он провёл не один месяц.