Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Так думал Смирнов, вглядываясь в спокойные, чистые линии родного города.
— Да, скоро в отпуск! Пора…
— Товарищ полковник, разрешите обратиться!
Смирнов вздрогнул и обернулся.
— Товарищ полковник, разрешите передать расшифрованное сообщение с Украины, — сказал капитан Берестов и подал полковнику несколько листков бумаги.
— Положите на стол! — сказал Смирнов, с трудом отрываясь от своих мыслей.
Когда Берестов ушел, Смирнов закурил, сел к столу и принялся внимательно читать сообщение с Украины.
«…На берегу обнаружен парашют, — читал Смирнов. — На стропах оказались следы крови, видимо, диверсант поранил руки о скалы приземляясь. Тщательное обследование местности позволило обнаружить в ближайших зарослях «держи дерева» следы крови и нитки. Видимо, диверсант плутал в кустарнике, в темноте уходя с берега. Экспертиза показала идентичность крови на камнях, на ветках кустарника и на стропах. Экспертиза показала также, что шерстяные нитки, сорванные шипами кустарника, применяются в нашем производстве для изготовления материала, из которого шьют кителя офицерскому составу Красной Армии. Удалось установить, что в те сутки на железнодорожной станции майор или подполковник приобрел билет на Москву. Точно сказать, майор или подполковник, кассирша не могла, так же как не определила и рода войск. Кассирша заявляет, что обратила на него внимание только потому, что на правой руке у него был свежий бинт со следами крови. В эти же часы сделано заявление колхозником виноградного и бахчевого колхоза Никитой Ивановичем Клетиным. Товарищ Клетин показывает, что около семи часов утра его остановил майор авиации и спросил, не подвезет ли он его на машине до станции. Клетин отказался подвезти, потому что торопился по вызову агронома и еще потому, что майор, как он заявляет, ему «не понравился». По заявлению Клетина, у майора забинтована правая рука в области ладони и кисти. Майор предложил Клетину за доставку на станцию сто рублей, после чего Клетин решил, что о нем надо сообщить.
Агроном задержал товарища Клетина в связи с тем, что надо было сделать срочные анализы образцов виноградных лоз, и Клетин освободился только к вечеру, после чего и сделал заявление. Наблюдение за поездом, на который «офицер», по заявлению кассирши, приобрел билет, не дало результатов… Следы дальнейшего продвижения «офицера» не обнаружены».
— Торопится! — пробормотал Смирнов, еще раз просматривая сообщение. — Почему он так торопится?
А если вся история с «офицером» — ошибка? Совпадение данных? — спросил себя Смирнов, откладывая листки с сообщением. — Парашют
в камнях со следами крови на стропах… Маловато!
Почему они не дали характеристику Клетина? Ему не понравился майор. Антипатии людей различны. Почему он не понравился Клетину? Кто такой Клетин?
Через несколько часов этот поезд придет в Москву. Конечно, «офицера» на нем нет. Он уже несколько раз изменил маршрут. Не абсолютный же идиот? Как мог он демонстрировать кассирше пораненную руку? Сознательно! Значит…
Значит, ему желательно, чтобы мы поверили тому, что он направился к Москве… Это уже интереснее. Куда же он тогда направился?
Смирнов позвонил. Вошел капитан Берестов.
— Александр Данилович, насколько мне помнится, недели три-четыре тому назад к нам поступило заявление одного техника по фамилии Певзнер. Принесите!
В своем заявлении Леонид Певзнер сообщал, что он работает на совершенно секретном участке, обеспечивающем безопасность побережья. Совсем, недавно их участок принял на вооружение новую аппаратуру, позволяющую быстро и точно определить самолет в воздухе на любой высоте. Товарищ Певзнера, тоже техник, Былинкин, выпивая в компании мало знакомых людей, сболтнул за столом о новой аппаратуре. «Я прошу учесть, — пишет Певзнер, — что Былинкин сболтнул из самых хороших чувств, он хвастал нашей военной мощью. Я его знаю несколько лет близко, ручаюсь за него, как комсомолец и гражданин, в том смысле, что он не враг. Но у него, как говорят в общежитии, дурашливый характер, он сначала сболтнет, потом подумает. По всему своему складу он не может в настоящее время находиться на секретной работе, потому что от таких людей бывает большой вред Родине.
 
Промолчать о том, что произошло, не считаю возможным, так же как и не считаю необходимым скрывать свое заявление от Былинкина…»
— Речь идет о новых мощных радиолокаторах, — пробормотал Смирнов. — А ну-ка, посмотрим по карте соотношение выброса «офицера» и местонахождение базы радиолокаторов.
Проверив соотношение по карте, Смирнов минут на двадцать замолчал.
Он сидел, курил и машинально прислушивался к будничным, понятным шумам улицы, долетающим из окна.
Потом он набрал номер.
— Товарищ генерал! — сказал Смирнов. — Разрешите зайти сейчас к вам. Есть срочный вопрос…
Повесив трубку, Смирнов докурил папиросу и нажал кнопку звонка…
— Александр Данилович, — сказал он, когда вошел капитан Берестов. — Надо заказать два билета на самолет, южное направление. Сегодня ночью я отправляюсь в командировку. Надо помочь украинским товарищам. Получается довольно удачно, — в деле Горелла сейчас нужен перерыв на несколько дней, пока сверяем старые показания и определяется доработка последних закрытых вопросов. Вы продолжаете оформление дела. Вызовите мне младшего лейтенанта Соловьева.
Когда Берестов вернулся в отдел, Миша сидел, склонившись над столом, и делал выписки из протокола, необходимые для составления письма, реабилитирующего Акимову.
— Что-то, как я погляжу, ты у нас привыкать начал к канцелярщине, — сказал Берестов, останавливаясь около стола Миши. — С вдохновением строчишь!
— Канцелярщина бывает разная! — веско ответил Миша, дописывая строчку. — Бывает
такая, что…
— Спасибо за разъяснение! — поблагодарил Берестов. — Полковник зовет!
— Меня?
— Именно. Так и сказал, позовите мне младшего лейтенанта Соловьева. Надо, говорит, посоветоваться с ним по важному вопросу. Без него не могу решить! — И уже серьезно добавил: — Иди быстро!
— Есть, явиться к полковнику! — торопливо сказал Миша, запер документы в сейф и ринулся к Смирнову.
Он вернулся через пять минут. Берестов посмотрел на него и усмехнулся — столько явных усилий требовалось Мише, чтобы пережить радостное известие так, как это положено настоящему, уравновешенному, опытному разведчику.
— Какое место тебе в самолете брать? — улыбаясь, спросил Берестов, с удовольствием глядя на Мишу. — Как ты любишь летать — у окна или на втором сиденье?
— У окна! — торопливо сказал Миша. — Если можно, конечно! — прибавил он, потом посмотрел на часы, подумал и растерянно сказал:
— А ведь домой-то я не успею съездить! Мне еще справок надо подготовить для полковника целую гору! Еще в архив надо!.. Как же быть, товарищ капитан?
— А ты без вещей! — посоветовал Берестов. — По-солдатски! Полотенце и мыло всегда в дороге найдешь!
— Берет меня с собой в операцию! — вырвалось все-таки у Миши. — Должно быть, трудное дело, раз сам…
— С полковником всегда бывает трудно, — уже серьезно сказал Берестов. — Но ведь кто-то должен выполнять трудную работу! — потом помедлил и прибавил: — Ну что ж! Счастливого пути! Желаю тебе удачи, «Малыш».
И столько теплоты было в голосе Берестова, что Миша удивленно и благодарно оглянулся на капитана и даже забыл обидеться на прозвище «Малыш», которое он теперь все реже и реже слышал от товарищей.
  
Толкач Михаил
 
На сопках Маньчжурии
 
 
Сотрудникам военной
  
контрразведки «Смерш»
 
посвящаю
 
  
Первая глава. В Чите
 
Просторный кабинет был наполнен солнечным светом. У окна стоял генерал Чугунов. Тонкими пальцами потирал виски. В Москве, выйдя из подъезда наркомата, он почувствовал лёгкий озноб. В самолёте заболела голова. От аэропорта в Чите до штаба военного округа ехал в старенькой «эмке» — дыханьем студёного утренника прохватило. «Чёрт создал Читу и Могочи, а Бог — Крым да Сочи!» — Чугунов, подставив спину солнечным лучам, повёл плечами, словно так мог снять ощущение простуды, обернулся к окну.