Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— А не мог ли завалить нас Бен? Если взвесить все, то получается некая цепочка событий, в которой Бен и мы, на мой взгляд, нарушили главный принцип разведслужбы — конспирацию. Он, например, беспечно приезжал к нам домой раз шесть, встречался с нами у себя в офисе, как с клиентами, не соблюдая установленных правил осторожности. И самое подозрительное для тех, кто следил за ним, это то, я считаю, что он подолгу задерживался в нашем доме.
Питер почесал подбородок и после небольшой паузы, взяв карандаш, начал писать на другой странице:
— Логика правильная. Один его неверный шаг мог вполне привести к провалу, в том числе и нас. Но мне не хочется преждевременно бить тревогу, потому что все это не имеющие пока никаких доказательств наши домыслы. Лично я ничего не имею против старины Бена. Он — хороший опытный разведчик. Мы проработали с ним бок о бок уже больше пяти лет. Втроем мы прокладывали в Англии путь для нелегальной разведки и все эти годы нуждались друг в друге. Но я не думаю, чтобы Бен пошел на нарушение конспирации, когда посещал наш офис. Кстати, нас посещали, как и он, по нескольку раз многие клиенты. И они тоже, между прочим, подолгу задерживались у нас, подбирая для себя нужную литературу. И уходил он от нас, как и они, всегда со стопкой книг, на которых стоял наш фирменный знак — «Эдип и Медея». Нет, Лона, опытный Бен никогда не допускал оплошности в работе, он все время был начеку. У него, я заметил, выработалась своя, особая психология разведчика-нелегала, схожая с клятвой Гиппократа: «Не навреди». У него есть особый талант. Это — абсолютная честность, порядочность и тонкая хитрость, благодаря чему он и добился таких больших высот в коммерции и, уверен, таких же больших успехов в добывании нужной для Центра информации. Нет, Лона, он не мог сам «засветиться»! И тем более завалить нас по своей якобы беспечности. Не такой он человек! Тут что-то другое. Могли быть обнаружены материалы, заложенные им в тайник, или он попал в поле зрения при изъятии их оттуда. Мог, например, его выдать и агент, случайно проболтавшийся своим друзьям или жене. Да, никогда никто не знает, откуда его подстерегает опасность. Надо просто перестать думать об этом.
Он отложил карандаш и передал блокнот Хелен.
Больше минуты она разбиралась в его небрежно исполненной записи, а когда прочитала, тихо спросила:
— Ты уверен?
Питер пристально смотрел на нее, не говоря ни слова. Казалось, что он находился в это время в глубоком и горестном недоумении. Он и в самом деле чувствовал себя так, будто его только что предали. Потом он взял из ее рук блокнот и быстро написал:
— Нечего меня спрашивать об этом! Это все равно что спрашивать, иметь ли нам детей, зная, что их не будет у нас никогда из-за моего ранения в Испании.
— Извини, Бобзи… Я тоже не хотела подозревать его, но что-то прет из меня помимо моего желания и воли. И все-таки я считаю, что сейчас нам, всем троим, в самый раз улизнуть из Англии.
— Нет, Лона, так нельзя: если мы все покинем Лондон, то Центр останется без нелегальной резидентуры в этой стране, а чтобы восстановить ее потом, потребуются многие годы. Это во-первых. А во-вторых, мы еще не знаем, что замышляют против нас спецслужбы. Они же могут и тормознуть нас: не дать возможности выехать отсюда… — В этот момент Питер вдруг закрыл глаза и стиснул ладонями голову.
— Ты плохо чувствуешь себя? — забеспокоилась Хелен.
— Да, я чувствую себя неважно. Г олова раскалывается, возможно, это от того, что я опять всю ночь не спал. Деловые бумаги разбирал и ответы на запросы клиентов писал. Я, пожалуй, пойду прилягу… А что касается твоих опасений провала и исчезновения из Англии, не будем спешить: надо сначала оглядеться, понять и осознать все, что делается сейчас вокруг нас…
Но для такого осознания у Крогеров не оставалось уже времени. 7 января 1961 года, в первый день Рождества, в девятнадцать часов пятнадцать минут в их доме резко зазвенел звонок —  длительный и непрерывный.
— Обычно в это время к нам приезжал Бен на уик-энд, — обрадовалась Хелен. — Может, он?
 
— Нет, Лона, это не он. Он не должен появляться здесь. Но кто — сам не пойму. У Бена было всегда четыре прерывистых звонка. А это, слышишь, как настойчиво звонят?.. Пойду узнаю.
Провожаемый тревожным взглядом Хелен, Питер вышел в прихожую, затем на веранду.
— Кто там? — с трудом сдерживая волнение, учтиво спросил он.
— Мистер Крогер?
— Да.
— Мы из полиции. Нам надо с вами поговорить.
Несколько секунд Питер стоял в нерешительности, испытывая невероятное напряжение. Пульс его сердца в это время достигал девяноста ударов в минуту. Растерянность и страх неожиданно улетучились, и, заскрежетав засовами, он открыл дверь. Порыв морозного ветра резанул по голым ногам. Питер затянул потуже халат, и тут же его ослепил яркий свет мгновенно включенных прожекторов. На него было направлено со всех сторон по два мощных светильника. Щелкая затворами фотоаппаратов, перед входом засуетились корреспонденты и кинотелеоператоры, нацелив объективы своих камер на Питера и на стоявших перед ним около десятка детективов в традиционных для них английских макинтошах. К дому мчались справа и слева стоявшие поодаль полицейские машины и фургоны. Через несколько секунд казалось, сюда нагрянул «весь свет». Повсюду сновали откуда-то взявшиеся непонятные люди в штатском, скорее всего, агенты Скотленд-Ярда. Они подтягивались все к дому Крогеров, шарили глазами по его окнам, что-то докладывали своим начальникам. Была среди них и молодая полная женщина, внешний облик и уверенный взгляд которой не оставлял сомнений, что она тоже из полиции. В страшной суматохе и шуме Питер не сразу вспомнил, где он мог видеть ее раньше. Потом, когда она начала расталкивать людей локтями и протискиваться к входной двери, он узнал ее —  это была та самая секс-бомба «из Швейцарии», которая вела наблюдение за виллой Крогеров из соседнего дома. Подойдя к Питеру, она улыбнулась ему фальшивой улыбкой и с вызовом бросила:
— Как передала мне ваша соседка, вы, говорят, хотели меня видеть… Так вот, я пришла.
— Но сейчас так много посторонних людей, в том числе копов, что я не готов вас принять при таких свидетелях, — съязвил Питер.
Авторское отступление
Двумя часами раньше эти же полицейские под руководством суперинтенданта Джорджа Смита провели операцию на Ватерлоо-роуд по захвату и аресту Гордона Лонсдейла, Гарри Хаутона и Этель Джи в момент передачи секретных материалов. Происходило это следующим образом (из отчета суперинтенданта):
 
…Из Портленда Хаутон и Джи прибыли поездом на вокзал Ватерлоо. Затем на автобусе они проехали до рынка на Ист-стрит. В 16.20 вернулись обратно на Ватерлоо-роуд. Зашли в кафе «Стиве». Вскоре вышли оттуда и ровно в 16.30 были на углу Ватерлоо-роуд. В это время туда подъехал Лямбда-2. Он поздоровался с ними, как со старыми друзьями, обнял за плечи Джи, прошелся с нею под руку, потом на ходу взял у нее корзину. В этот момент и был подан сигнал к захвату Лямбды-2 и его сообщников.
 
Все трое были схвачены и посажены в разные машины. В корзине оказались четыре папки из Адмиралтейства с грифом «сов. секретно» и «секретно», в которых содержатся сведения о военных кораблях, приказы по военно-морскому флоту, чертежи конструкций узлов атомной подводной лодки и схемы базирования на ней ракет. Всего около 200 страниц. Кроме того, в корзине лежала закрытая металлическая банка. В нее, по заявлению Хаутона, вложены непроявленные фотопленки…
  
Джордж Смит.
 
В тот же вечер 7 января короткий отчет суперинтенданта был передан генеральному директору МИ-5 Роджеру Холлису. Ознакомившись с документом, Холлис пригласил к себе Супер-Смита и, когда тот зашел к нему, первым долгом спросил:
— Как вел себя Лямбда-2 при аресте?.. Протестовал? Возмущался?
— Нет, мистер Холлис, он вел себя предельно спокойно, как и подобает настоящему сэру…