Каникулы с огоньком! Десяток несуразностей перед ланчем (СИ)

–  Тетя! –  затем, подумав, выдал более развернутую реплику. –  Ам-ням! 
А чтобы до всех совершенно точно дошло требование, еще и широко распахнул рот и указал на него пальцем. 
–  Кажется, он хочет кушать, –  озвучила “тетя” свои подозрения. 
–  И чем кормят таких детей? –  орк чуть наклонил голову к плечу. 
–  Кровью нянек? –  скептически предположил Густав. 
Ребенок распахнул рот еще шире, и стало ясно, что зубы у него все-таки есть. Целых три. 
  
Тася вздрогнула. 
–  Надо поискать альтернативные варианты!
  
7
 
Кухни обыкновенно располагаются на первом этаже. А кладовые –  и вовсе в подвале. Именно из этих соображений Тася решительно направилась вниз. За ней гуськом шествовали босоногий и мрачный Густав и Рубур. Под мышкой орк нес ребенка. Малыш, кажется, ничуть не возражал против такого способа транспортировки и весело болтал ногами в воздухе, время от времени повторяя свое “ам-ням”. 
В глубине души Тася надеялась снова встретить того пожилого слугу или хоть кого-нибудь еще. А то и найти кухарку –  кто-то же должен знать, чем кормить ребенка и где хранится нужная еда! Да и самим, пожалуй, поесть бы не помешало. 
Увы, дом будто вымер. Время от времени слышался шорох и скрип половиц –  но стоило обернуться, как все стихало. 
Разыскать кухню удалось без труда. И, пожалуй, это оказалось самое чистое место в доме. Во всяком случае, на столешницах не было пыли –  очевидно, что-то на них все-таки готовили. Зато в нескольких тазах высились целые груды грязной посуды! 
–  Я понял! –  горестно провозгласил Густав. –  Я все понял! Нас занесло в специальный ад для бытовых магов. И прочих разных… чистюль! –  последнее слово он выплюнул, как ругательство. –  Но я-то, я здесь причем! 
–  Но кто-то же должен страдать безвинно, –  посочувствовала ему Тася. –  Родственников не выбирают! 
–  Ага! –  Рубур торжествующе извлек из горы грязной посуды характерного вида бутылочку, к которой тонкой выбеленной веревкой была привязана мягкая упругая соска. Из чего эта соска сделана, Тася так и не поняла, но в том, что это такое, сомнений не было. –  Значит, ему нужно молоко! 
–  Отлично! –  Тася потерла руки. –  Густав, поищи ледник –  наверняка утреннее молоко должно быть там. А мы пока помоем посуду! 
–  Как посуду мыть, так они умеют, –  буркнул кузен. –  А как сапог… 
Тася только плечами пожала. Как раз заклинание для мытья посуды она и пыталась применить к сапогу. Кто же знал, что горячая вода окажется такой фатальной ошибкой! 
Густав ушел за многообещающую дверцу в углу кухни, а Тася и Рубур, переглянувшись, приступили к уборке. Работать вдвоем у них всегда получалось лучше всего. Девушка отлично помнила все изученное в академии, а орк умел и любил импровизировать. Рассудительная Тася вечно все по многу раз перемеряла и перестраховывалась, Рубур же, напротив, бухал наугад по принципу “больше –  не меньше”. Она сдерживала его безумные порывы, а он останавливал ее в стремлении все бесконечно улучшать. В этом дуэте Тася была мозгом и здравым рассудком, а Рубур –  творческим началом и источником силы. “Вас бы, адепты, смешать да поделить –  какие бытовики бы были!” –  не раз говорили преподаватели. А Тася только пожимала плечами. И зачем их смешивать, да еще и делить? Им и вместе отлично работается! 
К возвращению Густава по кухне летали тряпки, начищая все поверхности вокруг. В тазах поднимались шапки мыльной пены, щеточки натирали тарелки и чашки, а после маленький вихрь уносил их на полки, расставляя рядами. 
–  Это мы сами придумали! –  с гордостью сообщила Тася. –  Сушка и доставка одновременно. То есть это Рубур придумал, у него смерчи отлично получаются… 
–  Если бы не твой ограничитель, получилось бы у меня только все побить благополучно, –  самокритично констатировал орк. 
–  Ясно, –  Густав махнул рукой в сторону дверцы. –  Там кладовая. Есть запасы овощей, муки, круп, солений, сыры, копчености всякие, колбасы… в общем, с голоду не пропадем. 
–  А молоко? –  оживилась Тася, и кузен приподнял добытую крынку. 
–  С ледника! 
–  Отлично! Сможешь разогреть? Ой, нет, я лучше сама… 
Девушка представила, как может разогреть Густав… примерно так же, как Рубур сапоги чистил, пожалуй. Боевики, они все такие. 
Очень скоро малыш, которого Рубур, колдуя, ловко перебрасывал из руки в руку, был усажен на высокий стул и осчастливлен бутылочкой, полной чуть теплого жирного молока. Тася с умилением наблюдала, как ребенок поднес соску ко рту, задумчиво почмокал… а потом решительно схватился за нее ручкой, оторвал вместе с веревочкой и швырнул в сторону. А потом запрокинул голову, широко распахнул рот –  и опрокинул туда бутылочку. С веселым бульком молоко влилось в младенца в мгновение ока. 
–  Подавится же! –  вполошилась Тася, однако малыш давиться и не думал. Отшвырнув опустевшую бутылочку, он облизнулся и обвел каким-то оценивающим взглядом обступивших его адептов. 
“Няньки” сделали синхронный шаг назад. 
–  По-моему, он не наелся, –  озвучила общую мысль Тася. 
–  И лучше бы найти ему что-нибудь еще… поскорее! –  нервно поддакнул Густав. Рубур только согласно наклонил голову. 
–  Я думаю… думаю, он и правда уже большой. Наверное, его уже докармливают, –  предположила Тася. От тетушкиных подруг, у которых были уже внуки, она слышала мельком о “прикорме”, который когда-то там вводят в рацион младенцев… правда, понятия не имела, на что этот “прикорм” похож и когда именно его вводят. 
–  Каша, –  лаконично произнес орк, и Тася обрадованно улыбнулась. Ну конечно! Что еще может быть полезнее и правильнее! Крупы есть в кладовой, молоко еще осталось, а уж сварить кашу –  плевое дело для настоящего бытовика и вдобавок племянницы тетушки Гортензии, которая славилась своими кулинарными умениями! 
–  Точно! –  подхватившись, девушка принялась деловито разыскивать в посудных ящиках все необходимое. –  Развлеките его пока как-нибудь… я быстро! 
Кашу можно и без всякой магии прекрасно приготовить. Ну разве что кастрюльку нагреть чарами, а то плита здесь непривычная, кто ее знает, как там растапливать… для малыша, пожалуй, стоит разварить получше. Обязательно кусочек масла! И остудить слегка, разумеется, не дай боги, ошпарится… 
А когда она наконец обернулась, готовая угощать, за ее спиной никого не было. Ни парней, ни ребенка. 
–  Эй! –  испуганно вскрикнула девушка, уже воображая, что ребенок Хрюксов снова ползет по крыше. –  Вы где?! 
–  Здесь кто-то прошел, –  сообщил Рубур, появляясь из ведущей в коридор двери. –  Сходил проверить, но он успел скрыться. Густав оставался… 
–  А… а где он сейчас?! 
В этот момент хлопнула дверь, ведущая из кухни прямиком на улицу, и появился Густав. 
–  Я только проверил черный ход. Похоже, к этой двери доставляют товары зеленщик и молочник. Надо будет поутру проверить. А куда вы дели ребенка? 
–  Что?! 
Все трое уставились друг на друга. В глазах каждого проносились самые ужасающие картины. 
И в наступившей мертвой тишине вдруг отчетливо стали слышны чавкающие звуки. 
К кладовой рванули все вместе, и даже замешкались в двери из-за этого. Впрочем, ввалившись почти разом, все трое так же одновременно замерли столбами. 
В полутемной прохладной кладовой вдоль стен были расставлены мешки с мукой и крупами. Высились лари с овощами. На длинных деревянных полках тускло отблескивали стеклянными боками банки с соленьями. Белели круги сыра. У дальней стены угадывался здоровенный холодильный ларь. Под потолком на крюках были развешаны копченые окорока и закрученные баранками кольца колбас. 
Тася зажмурилась и осторожно приоткрыла один глаз. Увы, картинка ничуть не изменилась. 
На самом большом колбасном кольце, вцепившись разом ручками и ножками, висел –  или, точнее даже, полз все выше –  ребенок Хрюксов. И сочно чавкал, по-бульдожьи перебирая своими тремя зубами.