Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

– Я человек, – упрямо повторяю, глядя на то, как такой родной и в то же время чужой мужчина ведет женщину в центр круга, туда, где сходятся лучи звезды. Он что‑то говорит ей, тихо, так, что слов не разобрать. А мне хочется крикнуть.
Сказать, чтобы остановился.
И ей, что нельзя верить.
– И ты человек. Если захочешь, – истина, она всегда где‑то да рядом. – Ты сама решаешь, кто ты… в тебе тоже и кровь демонов, и сила, но ты ведь не перестала быть человеком!
– Ты уверена? Или просто надеешься?
– Наверное, надеюсь.
Мужчина берет в ладони лицо женщины. Прикасается очень осторожно, боясь нарушить вязь узора. Он склоняется, касаясь губами губ. И отстраняется.
– Все будет хорошо, – его улыбка полна очарования. А глаза все еще холодны.
Желтые глаза.
Пустые.
– Сейчас он скажет, что я – его душа. И сердце. И что без меня он не мыслит жизни. Не стоит верить мужчинам, которые много говорят. Особенно, если говорят то, что ты хочешь услышать.
Тот, с золотым лицом, послушно повторяет слова.
– И вообще верить мужчинам. Женщинам, впрочем, тоже.
Она замолкает.
Я же смотрю.
Вот женщина и мужчина становятся в центре круга. Они держатся за руки. И смотрят друг на друга. А на лучах звезды встают те, другие, в алых тогах. И кто‑то начинает песню.
Или…
Речитатив.
Слова цепляются за слова. И узор их завораживает. Вспыхивают огни на жаровнях. Поднимается белесый дым, соединяясь с другим. И ложится на пол, расползается по выбитым в камне дорожкам.
– Сейчас…
В руке мужчины появляется клинок. И женщина доверчиво протягивает ладонь.
– Мы должны были смешать кровь, – сказала демоница.
Клинок вспарывает кожу. И алые капли падают в центр звезды. Они уходят в камень, а сама звезда оживает.
– Сколько силы… – выдыхает кто‑то. – Невероятно… ваш эксперимент определенно можно считать успешным.
– Это они про меня, – демоница держится рядом. Но где ж её еще быть‑то? Её ведь воспоминания. – Когда у тебя только сотни лет и память… поневоле всплывает все.
Клинок входит под левой грудью. И женщина охает.
– Больно не было. У него рука хорошо поставлена. Так что больно не было.
Мужчина удерживает её, не позволяя упасть. И наклоняется, укладывая на пол. Вытаскивает клинок, которым взрезает одежду.
Звезда горит.
Уже и я чувствую силу, исходящую от нее.
– Справится ли…
– Должен. Потенциал неплохой, к тому же она жива. Сильная кровь. И умирать будет постепенно…
Она все слышала. Каждое слово. И видела, как тот, который только что говорил о любви, рисует ножом на коже новые узоры.
Я бы хотела отвернуться.
И… не могла.
– Знаешь, этот клинок, он ведь был сделан из особого металла… видишь, он сам его боится. Рукоять обмотал. У Ричарда Первого был нож… и меч. И корона. Меч с короной потерялись.
– Нашлись уже.
– Я видела. А вот нож оставался в сокровищнице. Другой удар мне бы не повредил. Кровь демонов, она дает не только силу… но вот этот, созданный древними, с кровью древних… будто яд в крови расползался. Я умирала. Я понимала, что происходит, но ничего не могла сделать!
Её крик утонул в тишине. И никто из этих, ряженых, не вздрогнул. А ведь их много здесь. Не только Император и Советники, они‑то как раз заняты, выплетают что‑то неимоверно сложное. Но другие… другие, которые просто пришли посмотреть.
Их равнодушие пугает меня сильнее.
– Как ты…
– Вскрывай её, – раздается спокойный голос. – Пока дитя живо, иначе упустишь момент и все зря.
А Император медлит.
Он вытащил нож, и женщина там, в круге, приподнялась. Видно было, что сил у нее почти нет, что… кровь привязала её к камню, к полу, к звезде, к этому месту. Но она все одно приподнялась, пытаясь дотянуться до человека, который склонился над ней.
– Он…
– Давай же… поток не стабилен!
– Он сделает, – спокойно ответила демоница. – Его ведь готовили. И вообще такая мелочь, как совесть, не должна мешать воистину великим делам.
В задницу такие великие дела.
В…
Я все‑таки сумела отвернуться.
И пропустила момент, когда все изменилось. Нож… нож зазвенел, соприкоснувшись с камнями. Такой громкий, такой неправильный звук.
  
Чей‑то хрип.
– Мой отец… он и вправду был сильным магом. И еще умным. Опытным. Но ошибаются все, – демоница глядела мимо меня, туда, где на полу умирала молодая женщина, над телом которой клубилась тьма.
Младенец?
Никакого младенца… только черное облако, которое поднималось и поднималось. И…
– Твою ж…
Оно накрыло мужчину. И от него остались лишь кости. Оно двинулось к границе круга, и та, мигнув, опала. Оно коснулось первого из Советников, и он умер молча… как и остальные.
– Это… это… Младший бог?
– Не бог. И близко. Просто… во мне было столько от демонов, что… я еще очень испугалась. Я ведь думала, что действительно умру. Вот и… позвала. И зов услышали. А потом оказалось, что я открыла дверь между мирами. А тот мир, он совсем другой.
Тьмы становилось больше и больше.
– Прорыв! – этот крик захлебнулся. Но где‑то там, дальше, отзываясь на него, ударил колокол. Тьма же растекалась. Она заглянула в коридоры. И теперь я видела. Я была тут и… там. Везде.
Я дотягивалась до людей и нелюдей, выпивая из них крохи жизни, которые уходили в темную воронку. Я обрывала одну за другой цепи, что держали демонов. Сейчас эти цепи были тонкими, что нити. И лопались с тихим‑тихим звоном.
Красиво.
Я… умела оценить красоту.
А еще я умирала.
Раздвоение личности? Растроение? Нет, я была всем и сразу… и, наверное, и вправду трудно быть богом. Если раздался крик. Протяжный, захлебывающийся болью крик младенца. И тьма отозвалась на него.
Он… вернул её.
И вобрал в себя. И… и окно закрылось.
– Мой сын хотел жить. И чтобы я жила тоже. Ему понадобилась сила, он её и забрал. Тогда окно закрылось, – пояснила демоница. – Он мог уйти, но он остался. Со мной. Потому что одна я умерла бы. Ты спрашивала, могут ли демоны любить.
Теперь я знаю ответ.
  
Глава 45. Где память возвращается полностью
 
«И сотворили Сестры человека из глины да праха. Взяли вод Мирового океана, дабы наполнить жилы создания сего кровью. А в грудь вложили частицу огня. И склонившись над ним, вдохнули воздух, а с воздухом тем – божественные искры души. Оттого то и тяжела плоть, неповоротлива, ибо подобна она земле. Оттого и солона кровь, что помнит она истоки свои. Оттого и пылают сердца, а душа устремляется ввысь. Всего‑то дали Пресветлые сестры и, отступив, сказали, что будет так. Будет их творение частью от части мира, жить в нем вольно…» 
«О сотворении человека», труд некоего монаха, признанный впоследствии неоднозначным, а потому запрещенный, дабы не смущать умы людские.  
Голова больше не болела.
Умер?
Или просто смысла больше нет? Боль – это всегда предупреждение. А он не послушал. Не внял. Глупый, глупый мальчишка… всегда таким был.
Не слушал взрослых.
Не учился.
И руки перед едой мыть забывал. Странно, что все воспринимается примерно одинаково. Главное, он виноват.
Память.
Хитрая штука. Вот её нет, и вот он словно вернулся в тот день.
– Помоги, – резкий окрик матери заставляет очнуться. – Ричард. Мне нужно, чтобы ты помог. Слышишь меня?
Пощечина.
Лопнувшая губа. Кровь солоноватая, и у Ричарда дурная привычка губу облизывать.
– Слушай внимательно, малыш, – мама садится на колени. – Отцу рассказывать нельзя. Иначе он тебя убьет. И меня. Но не важно, я уже по сути мертва. Единственное, что мы можем сделать, – это защитить тебя. Но отец не поймет. Нельзя рассказывать.
– Нельзя.