Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Разве это возможно?
Разве… Брунгильда погладила шкуру. Медвежья… и медведь белый. Правильно, не на восток он ходил, а к северу, туда, где море сковывают сизые льды. Верил, что меж ними есть тайный проход, который ведет к благословенным землям вечного лета.
Трижды ходил. И трижды возвращался с неудачей.
А потом пропал.
Конечно, он ведь…
– Ты пропал.
А шкура мягкая. Настоящая.
– Почти, – он усмехнулся и повернулся. – Видишь?
Половина лица его была расчерчена шрамами. И глаз вытек. Глядеть страшно.
– Попали мы. В ловушку. Прошли по протоку, а льды возьми и сомкнись. И думал, что уже все… жили… как‑то выживали, но чудом. Еще зверь этот. Повадился ходить. Там белое все… – он замолчал, Свен, который был героем, еще когда она, Брунгильда, в детской рубашонке бегала. – Словно дух…
Духи.
Это духи наворожили. И… надо выбраться. Отсюда. Только не хочется, потому как тепло. И ложе мягко. От него пахнет травами, которые она… собирала?
Да, раньше.
Как и любая девица, которая заботилась о доме. Серая пахучка – чтоб насекомые не завелись. А еще вереск и махонькая, сизая, но очень ароматная полушка.
– Я его одолел, но и он меня подмял. Чудом выжил. Местные помогли. Они за нами следили, а мы их и не замечали, да… они полагали зверя порождением злого бога. А меня, стало быть, в герои возвели. И вылечили. И потом помогли к воде выбраться. Там уж мы и вернулись. И увидели это вот все…
– Не помню.
– Куда тебе… ты ведь тоже… я как узнал, сказал своим, что за тобой иду. Где это видано, чтобы Дети моря дочерей бросали? И чтобы становились козлопасами… еще и выходило‑то хитро. Вроде мы работу работаем, а прибыток весь – купчишке этому… и наемников поставил. А те постепенно осмелели.
Дерьмо.
Если так, то полное.
– Отец твой заболел вдруг ни с того, ни с сего. Братец, сама знаешь, мал. Морваг хотел было круг созвать, чтоб нового выбрать конунга, но сам помер. Так мне сказали.
– И ты…
– И конунга выбрали. Ихра.
– Что?
Он же… нет, он парень неплохой, да уж больно боязливый. И умом не блещет, если вовсе не сказать, что материным живет.
– Вот‑вот… матушка его с этим, с купчишкой, жила открыто. А что, ей можно, честная вдова. Как Ихра стал конунгом, разом принялся порядки новые заводить. А кто не согласный, тому по старому обычаю – лодку и копье. И пусть сам себя в море кормит.
Неужели… нет, отец не допустил бы такого! В жизни.
– И ты…
– Вызвал его на бой. По старому обычаю. Раз уж конунг, то пускай доказывает, что по праву зовется… ну а дальше не интересно.
Интересно.
И… свет ложится на смуглую кожу, на шрамы. И кажется, что каждый из них знаком Брунгильде. Тянет коснуться. И она касается. Кожа теплая, и Свен улыбается так, виновато.
В чем его вина?
…нет его. И дома этого. И морок… просто морок.
– Пытались воевать, но нашим всем крепко поперек горла стало, да… с чего терпели – сами не понимают. Я как Ихра одолел, то и свистнул. И поднялись… выперли, значит, этих, купцовых, с острова. А кто не захотел, тот остался. Пепел землю добре кормит.
Только…
– Море возрождается, Брун. Воды перестали быть красными. И той зимой пришла рыба. А за ней – косатки. И ты вернулась…
– Я…
– Золота привезла. Много золота. Столько, что корабли едва дошли. И деда сказывал, как вы ходили в Запретный город.
– И…
Ходили. А потом… что было потом?
– И повергли древнего демона. Ты сама вырезала ему сердце.
– Ей, – тихо поправила Брунгильда, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Это она…
– Не важно. Главное, что у вас получилось. И Проклятье с земель спало. Мы теперь торгуем. Твоего золота хватило, чтобы выплатить все долги.
Неправда.
Нет этого. И… и так тянет поверить.
– Я к тебе долго не решался посватать, такою грозной ты была. А я вот, – он прижал ладонь Брунгильды к изуродованному лицу. – Урод… на тебя все заглядывались.
И не считали проклятой?
Хотя… если с золотом… золото обладает чудесной способностью избавлять от проклятий. Особенно, когда его много.
– Дед помог. Дед…
  
– Он…
– Живой. Что ему сделается. Прадедом вот снова стал. Теперь рассказывает нашему сыну сказки про Проклятый город и его чудеса…
Неправда.
Брунгильда закрыла глаза, пытаясь унять боль в груди.
Неправда.
Или… может, все на самом деле было именно так? Она одолела демона. Спасла мир. Вернулась. С золотом… золота в городе хватает. Она вышла замуж.
И родила ребенка.
Разве не о том ей мечталось? Разве… разве можно желать иной судьбы? И теперь вот отказываться от неё?
– Неправда, – тихо сказала она, страшась взглянуть в глаза человеку, которого… любила? Могла бы любить? Как понять, что настоящее, а что нет. – Я еще не вернулась.
– Вернешься.
– А ты…
– И я. Мы вдвоем вернемся. И встретимся. И все будет именно так, как я обещал. Я… сейчас где‑то там, среди льдов. Лежу в горячке. И жить хочу. Скажи мне, чтобы я выжил.
– Выживи. Пожалуйста.
– И ты тогда выйдешь за меня замуж?
– Обязательно.
– И вернешься… ты победишь демона, Брун. И вернешься… с золотом… вернешься и снова всех спасешь.
Его голос звучал в ушах, а щека помнила прикосновение чужих пальцев. И из глаз текли слезы.
– Всего‑то надо… убить демона.
Всего‑то…
– Ради нас всех… и ради мира…
Брунгильда выдохнула и решительно потянулась к нити, которая тотчас возникла перед ней. Вернется… она обязательно вернется.
Живой.
Хотя бы затем, чтобы убедиться: все ложь. Про отца, купца, коз этих треклятых… что… все дома хорошо. А когда убедится, велит собрать корабль. И отправится на Север. Ибо где бы он ни был, Свен, внук Ворона, Брунгильда его найдет. От женщины, которой позволили на мгновенье быть счастливой, еще никто не уходил.
  
Глава 37. Где продолжает предлагаться
 
«И тогда‑то обратилась ведьма к зеркалу. Сыпанула кунжутного семени, плеснула зелья ядовитого, и сказала: «Ниже склонись и гляди. Что углядишь – держи. А что удержать сумеешь – то твоим и будет» Вдохнул добрый молодец дым зеленый и помутился разум его» 
Сказка о добром молодце и злой ведьме, разумы человеческие туманившей.  
Ариция поняла, что круг разорвется за мгновенье до того, как это случилось. И вовсе чудо, что у них что‑то да вышло.
Без подготовки.
Без понимания сути ритуала, не говоря уже просто о ритуале… кровь, сестра, которая на грани безумия. Круговерть душ, потянувшихся на площадь, казалось, со всего города.
Сила, что билась в теле, требуя выхода.
Страх.
Все и сразу. Она… она видела чужие лица, что мелькали на краю. И чужие воспоминания. Множество воспоминаний, которые бы теперь выкинуть из головы, но вряд ли они уйдут добровольно.
Проклятье…
А потом сила, которой прибывало с каждым мгновеньем, взяла и вырвалась. С хриплым вздохом опустился на колени Ярослав Виросский. Закричала Летиция.
И мир погрузился во тьму.
А потом… потом тьма истаяла. С тьмой такое случается… с тьмой и не такое случается.
– Ариция? – голос матушки заставил вздрогнуть. – Вот ты где? Волнуешься?
– Я?
Где она?
Дома… конечно, дома. Это её собственные покои. И… и что происходит?
– Что происходит?
Матушка слегка нахмурилась.
– Снова?
– Что?
– Ты снова все забыла? Бедное дитя мое, – рука её коснулась лба. – Ничего… в конце концов, ты целый месяц не забывала. А целители обещают, что со временем и вовсе пройдет.
– Что пройдет?
– Твоя память вернется. Это просто волнение. Перед свадьбой.
– К‑какой свадьбой?
– Твоей, дорогая.
– Моей?
– Успокойся. Вот так… не хватало, чтобы ты кого‑то оживила. Это будет весьма не вовремя. Конечно, теперь никто не посмеет тебя упрекнуть, но сама подумай, к чему нам в этот день очередной оживший мертвец? – матушка приобняла Арицию за плечи. – Лучше сядь… вот так. Юбки не помни.