Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

– Идем, – я потянула Теттенике. – Он сюда точно не пролезет.
– А если…
– Дом каменный. Крышу, может, и проломит, но стены здесь толстые, – я старалась говорить уверенно. – Пересидим. Он ведь что? Животное. А ни одно животное не обладает долговременной памятью.
– Чего?
– Он нас не видит. Не чует. А значит, скоро вообще забудет, что мы тут были.
Теттенике поглядела на меня с уважением.
– У вас водятся драконы? – уточнила она. – Ты много о них знаешь.
И все же руки моей не выпустила.
А мы… мы шли.
Куда‑то.
Все‑таки здешние дома были не чета тем, привычным мне. Просторный коридор.
И комнаты. Огромные просто‑напросто комнаты. Не комнаты даже – залы. Красивые когда‑то. Теперь… серая пыль затянула стены, почти стерев краски. И не понять, синими те были или зелеными. Мебель еще не рассыпалась, но даже с виду казалась столь хрупкой, что я не решилась к ней прикасаться.
Да и…
Пыль эта, покрывшая все здесь, кроме костей, которые резали глаз своею неестественной белизной, внушала подспудное отвращение. Что‑то было в ней… не такое.
Неправильное.
Правильная пыль, она ведь лежит себе спокойно, а не… не собирается в пушистые клочья, которые вздрагивают при твоем появлении, чтобы рассыпаться на более мелкие. И собраться вновь.
– Мне это не нравится, – сказала я, и в очередной пустой комнате, на сей раз темной, лишенной окон, голос прозвучал глухо.
Вспыхнули огни на руках Легионера.
А дом снова вздрогнул. Дракон, чьим бы он там ни был, оказался на диво упертой тварью. Но… мне здесь все равно не нравится.
– Что это было? – Теттенике так и не выпустила моей руки.
– Где? Там? Дракон, наверное.
Но он все равно не пролезет. Пусть здешние коридоры и просторны, но… но дракон ведь побольше лошади. А значит, не пролезет.
Если повторять это себе почаще, то, глядишь, и поверить можно.
– Здесь, – шепотом произнесла Теттенике. – Что здесь было? Это… это что‑то… не знаю.
Я огляделась.
Огни… огни есть. И свет какой‑никакой. И… и я предпочла бы все‑таки окна. Хотя с другой стороны… в окно и дракон сунуться может.
Сполохи огня ложились на пол.
На стены.
Помещение, что бы здесь прежде ни располагалось, было огромным.
Своды его поднимались куполом, опираясь на какие‑то слишком уж тонкие колонны. Я отметила мелкую плитку, почти полностью затянутую слоем грязи, и глубокие ямы в полу.
Ступеньки.
– Бассейн? – ассоциация возникла сразу. – Или большая ванна…
– Купальни?
– Может, и они, – я поежилась. – Тебе не холодно?
Теттенике кивнула и прижалась к конскому боку. А вот драссару явно не нравилось. Он стоял, то и дело вздрагивая всей шкурой, и вовсе не потому, что я к этой шкуре прижималась.
А что? Конь теплый, в помещении же явно похолодало.
И… и скалится.
Головой трясет. Уши прижал.
– Тут… – постепенно глаза привыкали к свету, и я могла разглядеть чуть больше… к примеру, узкие и длинные ложа, украшенные той же плиткой.
Сундуки.
Столы.
И… и кости. Много костей. Слишком много костей. То ли в момент смерти половина обитателей дома решила вдруг помыться, то ли…
Я наклонилась, подняв череп.
– Что ты… – Теттенике закрыла глаза.
– Смотри.
– Не хочу!
– Тогда не смотри, но слушай. Череп здесь. А остальное? – я сделала шаг, чувствуя, как рука сама к клинку тянется. – Где остальное?
– Где? – послушно повторила Теттенике и все‑таки приоткрыла глаз. – Там?
Она указала на груду костей.
– Возможно, но… помнишь? В доме они лежали отдельно. Кости. А тут… тут словно кто‑то их взял и стащил.
Зачем?
А главное, пыль… та самая пыль, покрывавшая все здесь. Она собиралась комками, а те… шевелились.
– Ты… это тоже видишь?
– К‑кости? – переспросила Теттенике.
– Там, в углу. Пыль… много пыли. Очень много пыли.
Она икнула.
И опять закрыла глаза. А потом с уверенностью сказала:
– Это не пыль. Это что‑то… оно нас сожрать попытается.
Вот что за мир, а?! Даже пыль тебя попытается сожрать.
– Отходим! – рявкнула я, пытаясь справиться одновременно и со страхом, и с раздражением. Только хвост щелкнул.
  
А дом содрогнулся и визг дракона намекнул, что отходить‑то особо и некуда.
Пыль же зашевелилась. Медленно. Сперва поползла она со стен, спеша сбиться в сизый ком, к которому устремились комки поменьше.
И в углу заворочалось что‑то большое, тяжелое.
Со скрипом шелохнулась дверь, а в проеме повисли тонкие с виду нити, но почему‑то сама мысль о прикосновении к ним вызывала дрожь.
Назад… не выйдет.
Вперед?
К костям.
– Что… эт‑то т‑такое? – поинтересовалась Теттенике, вскарабкавшись на конскую спину.
Вокруг нас пытались сомкнуть кольцо Легионеры, но я откуда‑то знала, что не получится.
У них.
Что пыль эта, она… она тем и страшна, что текуча. И ныне ползет, меняется, спешит добраться до темных фигур, оплести их, забраться под доспех.
– Стоять! – рявкнула я так, что даже драссар присел.
Надо же… умею, оказывается.
Пыль тоже замерла. На долю мгновенья, а потом движение возобновилось. По кругу. Чем бы оно ни было, оно обжило и этот дом, и эту комнату. Оно зародилось здесь… из чего?
– Как с ним справиться?
– Н‑не знаю! Но если оно… если оно вцепится, мы умрем! Мы все…
– Хватит! Эту часть я уже слышала.
Не надо на меня панику нагонять, и я так уже паникую… будто в водовороте находимся. В огромном пыльном водовороте. И где‑то там, за стенами, гневно завопил дракон.
Думай, Жора.
Думай!
Мечом…
– Можешь тыкнуть? – спросила я у ближайшего Легионера, и он молча разрубил ближайший клубок, который рассыпался… да пылью и рассыпался, а потом собрался снова, чтобы слиться с соседним. И тот – с еще одним. С…
Так.
Меч не поможет. Что остается? Ну, кроме надежды на чудо… думай, Жора…
– Да сделай ты что‑нибудь! – взвизгнула Теттенике, крутясь. – Пока оно не добралось…
– Что?!
– Не знаю! Ты же… ты же демон!
Ну… условно говоря да, но… хвост сам прыгнул в руки, а я уставилась на искорки, что пробегали по нему. А ведь… пыль горит.
Нормальная.
А эта?
Я поглядела на неё… кошмар любой хозяйки медленно, но вполне успешно воплощался в нечто огромное и уродливое до крайности.
– Станьте теснее, – что‑то я там такое помнила. – И лошадей держите.
Крылья сами собой развернулись. И пыль зашипела.
Боится?
Мать твою… попугая мне на плечо… она боится!
– Убирайся…
Монстр все же потянулся ко мне… лапами? Ложноножками? Что бы это ни было, но щелкнул хвост, и искры, упав в скопище пыли, вспыхнули. А потом… потом… я, конечно, слышала, что огонь – это опасно и… и все может загореться очень быстро. Но не настолько же! Тварь вдруг полыхнула и вся. Меня окатило жаром, а потом воздух вдруг вспучился, развернулся, ударив в грудь.
И я полетела.
Кажется.
Куда‑то.
И что‑то затрещало. Стало жарко. Страшно.
Больно.
  
Глава 26. Где ночь все‑таки проходит
 
«А паче сластей и цветов, тканей дорогих или же каменьев, злата‑серебра, масел и иных малых радостей, любят женщины зверушек всяко разных, особливо, ежели те пушисты и милы с виду. Покажи такую, и самая хмурая улыбнется, а то и вовсе растает, весеннему солнцу подобная» 
Совет умудренного жизнью торговца сыну, по младости лет не постигшему сложное женское сути  
Мудрослава уснула.
Она не хотела. Она сперва сидела и слушала, потом думала сразу и обо всем, а потом все‑таки уснула. Но ровно затем, чтобы проснуться…
В небе.
То было сизым и холодным, и этот холод подстегивал, заставляя махать крылами. А крыла болели после долгого перелета.