Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Пахнет.
Летом. Солнцем.
Девушка в длинном платье сидит у пруда. Он вовсе не черный. Вода прозрачна, и видна мозаика на дне. Синие волны. Красные рыбки. И желтые тоже. Живые рыбы плавают, лениво шевеля плавниками. И поднимаются к поверхности тонкие стебли водяных лилий.
Красиво.
И девушка красива. Точеная, хрупкая… платье не скрывает этой хрупкости. Да она вовсе голой кажется. Смотреть стыдно. Но Летиция смотрит.
Выбора у нее нет.
– Ты пришел! – девушка отрывает взгляд от водяной глади и поворачивается навстречу юноше, который тоже прекрасен, столь прекрасен, что это просто‑таки невозможно.
Он же смеется и подхватывает её на руки.
– Ждала?
– Конечно.
– Я говорил с отцом. И он не против, – глаза юноши сияют. И Летиции больно. Она знает, что эти двое скоро умрут. – Завтра он придет к твоему.
– И он тоже будет не против.
Девушка захлопала в ладоши, и тонкие браслеты на её запястьях зазвенели.
– Как я рада…
Нехорошо подсматривать за чужими поцелуями. Летиция отвернулась бы, если бы могла. Но она не может, и просто сглатывает вязкую слюну.
– Ты идешь на праздник? На площади обещали…
Это похоже на цветок. Огромный цветок огня, что поднимается где‑то далеко, но Летиция чувствует жар его. А эти двое… они даже испугаться не успели.
Они умерли быстро.
Повезло.
Но… почему не ушли?
– Эй, – что‑то полилось на лицо. – Ты как?
Как, как… мокро, гадко и домой хочется. Но Летиция только вяло руку выставила, пытаясь как‑то спрятаться от воды.
– Живая, – сказала Брунгильда. – Видение.
– Да.
– Кто‑то умер?
– Все умерли, – Летиция кое‑как поднялась и потрогала волосы. Мокрые. И грязные. Если она так и дальше будет проваливаться в видения, то этак и вовсе голову расшибет. А это нехорошо. Голову ей было жаль.
– Это я заметила, – Брунгильда глядела с сомнением. – А хотят‑то они чего?
– Хотят?
Мертвые не то, чтобы вовсе не имели желаний. Скорее уж их желания были просты. В основном им нужна была справедливость.
А тут?
Какая может быть справедливость?
Это убийцу можно к суду привлечь. А демона?
То‑то и оно.
– Ты ртом дыши, и глубоко.
Летиция хотела было огрызнуться, что сама знает, что ей делать. А потом… потом просто кивнула. Нельзя поддаваться злости.
И с ответом нашлась.
– Не знаю.
– У нас на Островах в духов верят, – Брунгильда села рядом. И вовсе не потому, что места не хватало. Как раз‑то места было с достатком. Опасалась, что Летиция сама того… опять в обморок? Со стороны, должно быть, это на обморок и похоже. – Однако старики говорят, что ежели душа тут задерживается, стало быть, что‑то ей надо. Скажем, закопал кто клад и помер, не успевши детям рассказать. Или вот убили кого, а убийцу не нашли. Или мать, которая в родах отошла, частенько задерживается, чтоб за детьми приглядеть. Потому никто не рискнет сироту обидеть. На земле духи не сильно‑то на что способные, а вот на море всякое случается.
Эта мысль была не то, чтобы нова, но…
А и вправду, почему Летиция это все видит? Раньше она не больно задумывалась. Дар такой и все. Но… почему?
– Попробуй позвать их, – предложила Брунгильда.
– Сейчас?
– Можно и потом, но все одно делать нечего.
И все повернулись к дому.
– Эй, – крикнула Мудрослава, которая явно нервничала. – Вы там как?
– Как, как, как… – отозвалось эхо с другой стороны.
– Мально… – голос донесся из дома.
– Нормально, – перевела Брунгильда. – Сейчас посидим и подымемся. А ты подумай, добре?
Летиция и подумала.
Потом опять подумала. И еще раз. Но ничего‑то в голову не приходило. Звать? Как звать? Раньше она никого не спрашивала, если напрямую. И трупы имелись. Прикоснись к трупу, вот тебе и связь. А тут что делать?
Сосредоточиться.
Еще когда наставник говорил, что сосредоточенность на деле – залог успеха.
И все‑таки жаль, если Летиция погибнет, так с ним и не повидавшись. Но эту мысль она тоже решительно отодвинула в сторону. Итак… девушка. Летиция запомнила её хорошо. И теперь представила. Узкое лицо. Тонкие черты. Нос с небольшою горбинкой. Пухлые губы. Красками в Империи или не пользовались, или девушка была для того слишком юна.
  
– Не пользовались, – прошелестело над самым ухом. И Летиции пришлось собрать всю силу воли, чтобы не вскрикнуть. – Слышишь?
– Слышу.
– Ты с кем… – Мудрослава, заговоривши было, смолкла. Или сама сообразила, или Брунгильда, прижавшая к губам палец, подсказала.
Пускай.
– Как тебя зовут?
– Эония. Эония из рода Нахияр.
Красивое имя.
– Спасибо.
Выходит, её слышат, даже когда Летиция вслух не говорит.
– Да. Ты очень сильна. Когда‑то отец гордился моей силой, а я могла различать лишь тени духов… а ты видишь.
Не совсем. Не видит. Скорее уж ощущает. Хотя… если осторожно, вбок.
– Ты умерла, – сказала Летиция. – Давно. Мне жаль.
– Мне тоже. Я собиралась замуж.
– Я видела.
– И он умер. Но не ушел. Он остался со мной, – тихий вздох. – Только…
Она его не видит. Плохо. И Летиция старательно представила юношу. Так… так будет правильно. Может, не совсем по канону романов, где герои жили долго и счастливо, но хоть что‑то она да может сделать.
– Спасибо, – это уже сказала вторая тень.
Тень.
И две тени. Теперь Летиция их видела отчетливо. И не только она. Рука Брунгильды стиснула рукоять секиры.
– Скажи ей, что мы не желаем зла, – девушка протянула руку, но так и не сумела коснуться юноши. – Мы… мы просто здесь. Заперты. Ты нас отпустишь?
– Я не знаю, как.
– Это все знают! – в голосе юноши послышалось раздражение.
– Не я, – Летиция покосилась на Мудрославу, которая внимательно следила за происходящим.
– Тебя не учили? – Эония постепенно обретала краски, хотя фигура её еще оставалась размытой.
– Нет.
– Почему?
– Империи давно нет, – вступила в беседу Мудрослава. – И многое забыто. А кое‑что считается незаконным. В том числе некромантия.
– Умение беседовать с духами – не некромантия, – возразила Эония.
– Ты это жрецам скажи, – Летиция сцепила пальцы. – А лучше объясни, что нужно сделать? И почему вы вообще здесь.
– Она не пускает, – сказали духи, указав куда‑то в город. – Она держит… всех держит. Она выпила жизни, но душа – творение богов. И она не может взять то, что благословлено ими. Однако и отпустить не желает. И мы все тут! Все!
Крик их отозвался в ушах.
– Тихо, – Брунгильда приподняла секиру. Вряд ли она поможет от творений нематериальных, но на душе стало как‑то спокойнее.
– Простите, – Эония прижала прозрачные руки к груди и поклонилась. – Отпусти…
– Отпущу. Если скажешь, как, – Летиция сдержала вздох. – И если у меня получится.
– Получится! У вас получится! Ты видишь нас, а она… – призрачный палец коснулся Брунгильды. – Открывает пути! И любой открыть может!
– Даже из города?
– Для нас – да. Для тех, кто жив… сил надо. Много. Столько нет, – дух юноши развел руками. – И чтобы вы не могли обвинить нас в неблагодарности. Мы слышали ваши беседы.
– Слышали, слышали… – донесся шепот.
– И понимаем, что вам нужно.
– В доме моего отца есть одежда.
Которая наверняка за тысячи лет превратилась в прах.
– Нет, – Эония улыбнулась и протянула руку, и та замерла в волоске от другой раскрытой руки. – Мой отец был великим мастером…
И наверное, это что‑то да значило.
У Летиции голова заболела. А еще в животе заурчало, так вот… по‑простонародному. Почему‑то представились не нежные профитроли с кремом, но кусок черного хлеба и шмат буженины, брошенный сверху. Её как‑то угощали подобным… сооружением.
Еще к нему были соленые огурцы.
Тогда она пробовала с опаской, исключительно чтобы не обидеть пожилого, но такого печального капитана городской стражи. А теперь вот…
– С едой сложнее, – дух чуть склонил голову. – Конечно, если заклятья не развеялись…