Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Деревьям.
Дорожкам. Серые. И трава тоже. И сами деревья. И… и злость накатывает, чтобы отступить.
– Это все они. Злятся. Умерли, а все равно злятся, – Летиция выдохнула. – Не поддавайся.
Если она права… а она права?
Разве может быть она права?
Она же бестолковая. Глупая, что пробка. Над ней даже фрейлины смеялись, конечно, втихую, но Ариция точно знает. И обсуждали. Впрочем, они всех обсуждают. Жизнь во дворце довольно скучна.
Не о том она думает.
– А… они? – Ариция поглядела на вироссок. Те о чем‑то тихо переговаривались.
Если все начнут злиться, то… то ничего хорошего не выйдет.
– Я думаю, что мы ощущаем острее. Из‑за дара. Все‑таки некромантия связана со смертью.
– Ты думать начала.
– Мне тоже хочется высказаться, – Летиция выдержала взгляд. – Не поддавайся. В доме я попробую… поговорить. С мертвыми. Я, конечно, не имела дела с душами, но… вдруг да выйдет?
Она вздохнула.
– Иначе мы не выживем.
– Мы вообще не выживем, – огрызнулась Ариция.
Надо дышать.
Вдох. И выдох. И шепоток. Едва слышный, на самой грани. А может, и не шепот даже. Может, это ветер шелестит, перебирает иссохшие листья, которые за тысячи лет так и не нашли в себе сил расстаться с деревом.
Или все‑таки…
…дай, дай, дай… уже не шепот, а почти плач. Детский? Женский? Не важно. И мужчины плачут. Ариция знает. Голоса. Их так много, они мешают друг другу. И хотят одного – быть услышанными.
Вернуться.
У нее ведь получилось! С животными. А люди чем хуже?
Ничем.
Она ведь может поднять и человека. Дать, если не жизнь, то хотя бы подобие её.
Надо отвлечься. Дышать. Ртом. Или носом. Или и тем, и другим, смывая еще горячим воздухом мерзкое послевкусие.
– Помнишь леди Фионель? – зачем‑то спросила Летиция.
– Нет.
– Такую вот… такую, – она подняла руки над бюстом. – Она еще светлые парики любила. С кораблями.
– Да.
Не слушать тяжело. И главное, они теперь знают, на что Ари способна. И не отстанут.
А леди Фионель она помнила. Громогласную. Какую‑то совершенно нелепую в пышных своих нарядах. И корабли на волосах. Каждый день – новый. Поговаривали, что она все состояние мужа на эти корабли спустила. Врали?
Правда, тогда это было не интересно.
Теперь тем более.
Леди Фионель ненадолго задержалась у трона. Отец, увлекшийся было, остыл, хотя леди всячески пыталась вернуть его расположение. Но потом ей намекнули, что её усилия тщетны.
– Говорят, её муж отравил.
– Да?
– Нет. На самом деле она сама. Я видела. То есть, не то, но… она сделала это в своих покоях. И я попросила… позволили.
Вот почему Летиция снова мямлит?
Раздражение нахлынуло. И схлынуло. Надо дышать. Глубоко. Спокойно. И не слушать.
Дом выглядел… странно. Открытая терраса с колоннами и обвалившейся крышей. Темная черепица расползлась, и сквозь прорехи в ней проглядывало что‑то белое, уродливое.
Стены светлые, но в пятнах, будто плесенью побиты.
Окна… пустые. Стекло в одном осыпалось, в другом – трещинами пошло, будто паутиной затянуто.
– Она любила отца. На самом деле любила. И когда он ответил на её любовь, она решила, что так будет всегда. А потом он отвернулся. И она поняла, что жить больше не за чем. У нее в покоях я чувствовала тоску. Глухую такую. И потом я долго думала. Когда еще могла… вот, думала, думала и не могла понять. Как же так? Она ведь молода и красива. И муж у нее не самый худший. И… и дети тоже были. А она взяла и умерла. Понимаешь?
– Нет, – совершенно искренне ответила Ариция.
– Ты тоже готова умереть.
– Я?
– Ты же сказала, что мы умрем.
– Скорее всего, – Ариция покачала головой. Все‑таки то, что сделали с Летти, даром не прошло. Может, память и вернулась, но и романтическая труха никуда не исчезла. – Но это – объективная реальность. Посмотри!
Ариция указала на дом.
И двор.
– Вокруг древние развалины, в которых прячутся не менее древние твари. У нас ни оружия, ни еды, ни даже одежды нормальной. Скоро ночь и нас, скорее всего, сожрут. А если не сожрут, то мы умрем от голода. Или отравимся, пытаясь голод этот преодолеть. А коль чудом не отравимся, то до нас доберется тварь, что скрывается где‑то там.
  
Она махнула рукой в сторону улиц.
Сестра вздохнула.
– Мне кажется, – сказала она задумчиво. – Тебе нужно поработать над позитивным восприятием мира.
  
Глава 15. В которой прошлое оживает, пусть и не без посторонней помощи
 
«Юности присущ романтизм и некоторая возвышенность чувств, людям старшим кажущаяся смешною. Они‑то, пожившие и повидавшие жизнь, понимают, что в оной нет места подобной возвышенности, однако же юность не желает верить тому. Сие и есть основа величайшего конфликта, что пролегает меж прошлым и будущим» 
«Размышления о высоком магистра Вациуса, записанные с его слов и дозволения»  
В доме пахло пылью.
И нежилым помещением. Такое случается, когда о домах забывают, и все‑таки Летиция остановилась. Ненадолго.
– Нам не обязательно соваться туда всем, – Ариция, выглядевшая еще более мрачной, чем минуту назад, поглядела на сестру. – Это и вправду может быть небезопасно.
– Разделяться тоже, – возразила Мудрослава.
– А если ловушка? И попадем все? Кто вытаскивать будет?
Брунгильда кивнула.
– Дракон? – предположила Яра. – Что?
– Ничего, – Мудрослава поглядела на всех. – Хорошо. Здесь мы хотя бы услышим, если что‑то не так… кто пойдет?
– Я! И дракон, – рыжая повисла на мертвом творении Ариции. А Летиция ощутила острый укол… зависти? Пожалуй.
Странно это, завидовать младшей сестре.
Она ведь всегда была… такой невзрачненькой. Неудачненькой.
И матушка так говорила. Точнее не она, а её давняя подруга и статс‑дама, но матушка не возражала, стало быть, и сама так считала. Да.
Некрасивая.
И одеваться не умела. Лицо пудрила, да, но как‑то так, что от этого становилось лишь хуже. У нее не было ни вкуса, ни чувства стиля.
– Останусь, – Брунгильда опустилась на обломок колонны. – И ты. Двоих хватит.
– Но… – Мудрослава явно хотела возразить, однако передумала. И вправду, к чему споры? У Ариции ведь зверь имеется.
…имеется, имеется…
Некромантка.
Проклятый дар. Но благодаря ему Летиция ощущала себя особенной. И раньше, и теперь вот. А получается, что не такая уж она и особенная, что… что сестра может больше. Кому нужны потерянные души? Или вот знать, как человек умер? То ли дело поднять из земли некогда мертвую тварь и вдохнуть в нее жизнь?
Летиция так не сможет.
А что она умеет стихи составлять, кому это здесь надо?
…никому, никому…
Эхо.
– Только кричите, если что! – Мудрослава тоже опустилась на камень. – Боги, я так устала… домой хочу.
– Кто не хочет, – Брунгильда и глаза прикрыла. – Ночью караулить надо.
– Кого?
– Чего. Чтоб не сожрали. По очереди.
Смысла в том было немного. Допустим, увидит Летиция что‑то этакое? И дальше? На помощь звать? Или тряпками в нежить кидаться? Но она промолчала, а никто не стал спрашивать. И… и вовсе впервые, пожалуй, на Летицию не обращали внимания. Нет, они не специально, они устали, как устала сама Летиция. Но ведь раньше… стоило ей показаться, и Летицию тотчас окружали.
Кавалеры.
И дамы.
Первые – желая рассказать о том, сколь она прекрасна. Вторые – завидуя, но тоже пытаясь погреться в лучах её славы. А была ли слава? И обратил бы кто на Летицию внимание, не родись она дочерью короля?
Смех.
Над ухом. Словно колокольчики. И тянет обернуться, но нельзя. Это… знакомое ощущение.
– Здесь что‑то произошло, – она слышит свой голос со стороны. И видит тоже. Не себя, нет. Сад. Кусты. Тонкие гибкие ветви и золотые листья. Плющ? С белыми листьями. Красиво, будто снегом дом укрыло. И алыми мазками выделяются цветы.