Крот Курской дуги (СИ)

Я промолчал.
Потому что он был прав, и я об этом подумал ровно в ту секунду, когда дочитал.
- Вижу, что уже хотите, - произнес Северцев. - Так вот, не надо.
- Почему?
- По двум причинам. Первая простая: он этого и добивается. Человек, который вам отвечает, - это человек, которого можно изучать. Вы ему напишете три слова, и он из этих трёх слов узнает про вас больше, чем из всей вашей работы.
  
- А вторая?
Капитан снял очки.
- А вторая, Ковалёв, некрасивая, - он потёр переносицу. - Ежели вы ему ответите, то у вас с ним получится игра. Личная. И вы в неё втянетесь, и работать станете не за проходы, а за то, чтоб ему утереть нос.
Он надел очки.
- Я такое видел один раз. У нас в отделе был капитан, очень способный, который два месяца воевал с одним немецким минёром. И довоевался до того, что стал искать не мины, а его почерк. И полез туда, где почерка не было, зато была обыкновенная итальянская дрянь на растяжке.
- И что?
- Ничего. Похоронили в апреле.
Мы постояли.
- Я не отвечу, товарищ капитан.
- Вот и хорошо.
- Только я его найду.
Северцев поглядел на меня очень внимательно.
- Ковалёв.
- Я.
- Вы мне только что сказали ровно то, от чего я вас отговаривал. Другими словами, но то же самое.
- Нет, товарищ капитан.
- А в чём разница?
Я подумал.
- В том, что я его буду искать не для того, чтоб ему утереть нос.
- А для чего?
- Чтоб понять, как он думает, - ответил я. - Потому что покамест я его не понимаю, я хожу по его полям вторым, а не первым.
Северцев долго молчал.
Потом достал блокнот, отвинтил колпачок карандаша и записал - слово в слово, я видел.
- Вот это, - заключил он, захлопывая блокнот. - Вот это я, пожалуй, оставлю себе.
- Товарищ капитан.
- Что?
- А как посёлок назывался? Тот, с водокачкой.
Он поглядел на меня и усмехнулся.
- Ковалёв, вы начинаете.
- Никак нет.
- Начинаете, - повторил он. - И я вам его не скажу. Я вам скажу другое.
Он полез в машину и уже оттуда протянул мне ещё один лист - от руки, набросок.
- Вот. Тут отмечены все три случая, которые у меня в отделе. Февраль под Малоархангельском, апрель на переправе, июль - водокачка.
Я взял.
Три крестика на грубо начерченной карте.
Я поглядел на них и минуты полторы ничего не говорил.
- Товарищ капитан, они на одной линии.
Северцев замер.
- Что?
- Они на одной линии, - повторил я и провёл пальцем. - Февраль, апрель, июль. Малоархангельск, переправа, водокачка. И линия идёт с юго-востока на северо-запад.
- И что это значит?
- Это значит, что он не по фронту ездит.
Я поднял голову.
- Он идёт вдоль дороги, товарищ капитан. Вдоль одной и той же дороги, только с той стороны.
Северцев взял у меня лист, поглядел, повернул, поглядел ещё раз.
И тихо, себе под нос, произнёс:
- Ах ты господи.
- Ковалёв, а вы почему решили, что это дорога? - Северцев не отрывался от наброска. - Тут может быть что угодно. Река, железка, граница участка.
- Может.
- Так почему дорога?
- Потому что он ездит, - обронил я. - Пленный сказал: приезжает и уезжает. А ежели человек ездит и его при этом не ждут в одном месте - он ездит по чему-то.
- И?
- И ежели поглядеть, где он был, то видно, что он двигается не туда, куда фронт, а вдоль.
Северцев поглядел на меня.
- Вдоль чего?
- Вдоль своего тыла, товарищ капитан. Он не по передовой ездит. Он ездит по дорогам, которыми они снабжаются.
Капитан медленно опустил лист.
- Продолжайте.
- И это значит, что он смотрит не на то, где мы будем наступать.
- А на что?
- На то, как мы будем идти, - я показал на три крестика. - Малоархангельск - узел. Переправа - узел. Водокачка - узел. Он ставит не там, где будет бой. Он ставит там, где после боя пойдут тылы.
Северцев долго молчал.
- Ковалёв.
- Я.
- Вы понимаете, что вы сейчас описали?
- Понимаю.
- Скажите вслух.
Я поглядел на набросок.
- Он не с армией воюет, - обронил я. - Он воюет с тем, что за армией идёт.
Он посидел в машине минуты две, разглядывая набросок.
Потом высунулся.
- Ковалёв.
- Я.
- Ежели вы правы, - произнес он. - То следующий будет северо-западнее водокачки. И, судя по расстояниям, километрах в тридцати.
- А что там?
Северцев поглядел на карту.
Потом на меня.
- Орёл, - обронил он.
Мы помолчали.
- Товарищ капитан, - выговорил я. - А Орёл когда возьмут?
- Не знаю. Со дня на день, - Северцев свернул лист. - Может, через неделю, может, раньше.
- И туда пойдут тылы.
- Туда пойдёт всё, - произнес капитан. - Туда пойдут штабы, госпитали, склады, комендатура, железная дорога. Туда, Ковалёв, вернутся люди.
Он поглядел на меня.
- Я вас понял. Я нынче же доложу.
- А вам поверят?
Северцев усмехнулся - невесело.
- По одной линии на карте? - он покачал головой. - Нет, Ковалёв, по одной линии мне не поверят. Мне скажут: капитан, у вас три случая за полгода, а совпадений в природе сколько угодно.
- И что делать?
- Ждать четвёртого, - ответил он и захлопнул дверцу.
- Вот в чём вся мерзость нашей с вами работы. Чтоб нас услышали, нужен четвёртый случай. А четвёртый случай - это опять двое погибших, - произнес капитан уже из машины.
«Виллис» тронулся.
Отъехав шагов на двадцать, притормозил.
Северцев высунулся.
- Ковалёв!
- Я!
- Тетрадь на него завели?
- Завёл.
- Что там?
Я подошёл к машине.
- Одиннадцать записей, товарищ капитан.
- Читайте последнюю.
Я достал тетрадь и открыл с того конца, где было про Хальма.
- «Он не про мины думает, а про то, как мы работаем. Стало быть, ежели работать не так, как он думает, - он промахнётся».
Северцев кивнул.
- Дописывайте, - велел он. - Двенадцатую.
- Какую?
- «Он думает не про то, как война кончится. Он думает про то, как после неё жить будут».
Он поглядел на меня поверх очков.
- Пишите, Ковалёв. И, дай бог, чтоб мы с вами оба ошиблись.
  
Глава 17
 
Орёл взяли пятого августа.
Мы вошли туда девятого, во второй половине дня, и я до сих пор помню, как это выглядело.
Города не было.
Я потом видел много разрушенных городов, и все они были разные, а этот запомнился тем, что в нём стояли лишь стены.
Улицы читались. Можно было идти по тротуару и понимать, что идёшь именно по нему, только за стенами ничего не было. Окна, за ними небо, а между ними пустота
И запах.
Про запах я писать не буду.
- Ерофей Ильич, - окликнул Фрол, оглядываясь. - А тут люди-то есть?
- Есть.
- Дык где?
- А ты гляди под ноги, - обронил Панкратов. - Гляди, где земля утоптана.
Фрол поглядел.
Между развалинами, вдоль бывших заборов, шли тропинки. Свежие, натоптанные, местами с брошенными на грязь досками.
И над одной из ям поднимался дымок.
- Живут, - заключил старшина. - В погребах живут. Они, брат, тут два года прожили и ещё поживут.
***
Работали мы в Орле девятнадцать суток.
Об этом надо рассказать отдельно, потому что это была совсем другая работа.
Тут не было полей и не было проходов. Тут были дома.
Мы ходили по кварталам, по одному зданию за раз, и в каждом здании надо было проверить всё: подвал, лестницы, печи, дымоходы, ниши под балками, кабельные вводы и то место за косяком, куда человек кладёт руку, входя в тёмную комнату.
За девятнадцать суток мой взвод, а с первого августа у меня был уже взвод и сержантская должность, проверил сорок одно здание.
Нашли в двадцати девяти.
Больше всего в школе, где немцы держали склад: девять штук, и все девять были поставлены со злобой, наспех, при отходе.