Наглый. Плохой. Злой (СИ)

— Девушка, с вами все хорошо? — миловидная блондинка останавливается возле меня и осматривает внимательным взглядом, от которого меня так и разрывает от желания сказать как есть, что я НЕ в порядке.
Наверное, в моем случае нужно было бы хвататься за любую возможность сказать окружающим как я, но не придумывать вечные отговорки, мол, я в порядке, мам.
Я в порядке, пап.
Все правильно, все так, как и должно было быть.
  
Другого выхода у меня все же не было, так чего сейчас уже сокрушаться?
— Да, все хорошо, — криво улыбаюсь и пытаюсь придать лицу самый нейтральный вид из всех.
— Ладно, извините, — произносит она и улыбается шире, перекидывает полотенце на шею и летящей походкой выходит из раздевалки.
Я переодеваюсь и быстро прячу все вещи в свой ящик, закрываю на ключ и прижимаюсь лбом к дверце.
Выходить отсюда я боюсь, по правде говоря.
Понятия не имею, что в голове у этого пацаненка, и почему он вдруг решил наговорить мне всего, а потом еще и прибить наглостью.
Дерзостью, да и вообще. Откуда такой порыв и самое главное, почему?
Надеюсь, моя гениальная подруга не додумалась купить его внимание ко мне бабками.
А почему бы и нет? По ее скромному мнению, для достижения целей все методы хороши, в особенности, если они аморальны и противозаконны.
Хватаю бутылку с водой и все-таки выхожу.
В тренажерном зале яблоку негде упасть. Я буквально впечатываюсь в грудь Давыдову, который как из ниоткуда появляется передо мной. С несменно нечитабельным выражением лица, наводящем на меня панику.
— Ой, — дергаюсь, отступая мгновенно назад.
Пусть сейчас мне и кажется, что мой наряд излишне открыт. Но я же в зале, а не в мечети!
Он все смотрит. Смотрит и смотрит, а затем резко поднимает голову на уровень моей груди, еще рывок, и вот уже вперяется взбешенным взглядом в глаза.
— Пойдем, — кивает в сторону тренажеров, а у меня слюна комом встает в горле.
— Мне помощь не нужна, я сама, — бросаю резковато и иду вперед, лавируя между людьми как рыбка в воде.
Вот я четко отказала. Не станет же он напролом идти, верно?
Я не оглядываюсь, просто иду на единственную свободную беговую дорожку, включаю нужный мне режим и начинаю ходить. Спорт — это, пожалуй, единственное, что не дает мне свихнуться, да и еще один плюс в идеальные характеристики жены.
Сердце стучит в ушах в бешеном ритме, и я бездумно пялюсь в людей, которые занимаются передо мной, особо не цепляясь ни за кого взглядом… пока… прямо по курсу у тренажера смита не встает Давыдов.
Продолжаю идти и опускаю взгляд в пол на свои кроссовки. Все тело обдается кипятком на самом деле.
Не могу пояснить, что со мной происходит, но дело пахнет скверно, если меня так и тянет рассмотреть выдающиеся мышцы спины и ног.
Он в шортах и без майки.
Взгляд снова возвращается к исполинской фигуре, которая сейчас повисает на турнике и совершает первое подтягивание, да так легко и просто, как если бы это был чих. Второй. Третий, четвертый и так до сорока, не сбиваясь с ритма. Разве может человек столько подтягиваться без передышки? Может.
Шокированная я засматриваюсь на это действие, и в своем лицезрении я не одна. Мое наблюдение настолько внимательно, что я забываю шагать, отчего дважды спотыкаюсь, ведь встала как вкопанная.
— Вот это да, я уже пятьдесят два раза насчитала. Если он так на турнике наяривает, то что может в постели творить? — та самая девушка из раздевалки вдруг комментирует увиденное, и я резко поворачиваюсь к ней, бездумно хлопая глазами.
Что. Что я вообще делаю?
Всматриваюсь в парня, который на сколько? На шесть лет меня младше? Ужас какой. Холодный пот выступает на лбу, я тут же стираю и вообще ухожу в другой конец зала. Плевать. Просто красивое тело, да? Ну красивое, да, не спорю, но не более.
Это же были показательные выступления, ты же понимаешь?
Он как будто пытается тебя впечатлить. И зачем?
Если буквально совсем недавно показал свое истинное отношение с явным пренебрежением.
Подхожу к тренажеру с вертикальной тягой, устанавливаю свои положенные десять килограммов, расстилаю полотенце и сажусь. Пару вздохов, и без остановки перехватываю рукоятки. Оттягиваю на себя и вниз, первый. Второй. Третий, четвертый, пятый… до десяти.
Поднимаюсь и делаю перерыв.
Мне достаточно, я не на конкурс. Делаю пару глотков, выравниваю дыхание и смотрю тупо в пол. Не хочу я больше видеть, как занимается Давыдов.
Мне вообще все равно, да!
Да, все равно!
Только внутри все переворачивается, да перед глазами то и дело мелькают кадры, где Давыдов подтягивается. Снова и снова, а мышцы натягиваются, рисуя замысловатые узоры от проступающей силы.
Делаю еще пару жадных глотков, и пару капель разлетаются по кофточке, формируя темные пятна. Оттираю бегло и снова подхожу к тренажеру.
Сажусь, хватаю перегородку и оттягиваю вниз, медленно поднимаю и снова опускаю, пока мои руки не накрывают резкими движениями. Мягко выхватываю из рук стойку. Я же дергаюсь и резко поднимаю голову.
— Хочешь себе поясницу расхерачить? Кто так делает? — рычит злобно он, одной рукой держа перекладину, второй хватая меня за руку. Показывает кивком, что надо поднять и вторую.
Я поднимаю, повинуясь этому напору, и он накрывает мои ладошки своими руками. Встает за спиной и плотно прижимается ко мне всем телом.
И, кажется, я чувствую намного больше, чем позволено в такой ситуации. Меня обдает кипятком, и бросает в ледяной пот.
Рывок, и Давыдов опускает перекладину, показывая, как надо на самом деле.
Второй рукой он касается моей спины.
— Выровни. Никаких прогибов, иначе очень скоро у тебя будет болеть спина из-травмы.
А затем он отнимает и вторую руку, накрывая мои лопатки, массирует мышцы и надавливает куда-то.
— Вот эта мышца должна работать, когда ты выполняешь подход. Вот эта, а не эти, — ладонь летит к пояснице и до ощутимого жара в теле прижимается ко мне, плотно… приклеивается!
— Поняла, спасибо, — сиплю, но тренажер отпускаю. Сама поднимаюсь, и отхожу в сторону, вибрируя от непонятного напряжения. От Давыдова не воняет, но тело блестит от бисеринок пота.
Я жадно рассматриваю и заставляю себя переключиться на лицо, а он рассматривает меня без всякого стеснения. Чего ему стесняться, верно?
Улыбается кривовато, пока мажет по мне взглядом.
— Ты хочешь спину подкачать?
— Да, она у меня болит.
Сопротивление падает, может он и не такой бестолковый? Очевидно, разбирается во всем этом.
— Сидячий образ жизни, у тебя искривление есть.
— Я много лет пишу картины, разумеется, он сидячий.
Давыдов кивает, головой указывая куда-то в сторону.
— Т ебе нужно нечто другое, чтоб лопатки расправить. Станет легче. У тебя сейчас шея болит, — он все закидывает меня фактами.
— Откуда ты…?
Он словно мышцы читает.
Идет чуть впереди, бросает на меня игривый взгляд, а затем произносит со странной интонацией.
— Я просто в тебе… читаю все, и вижу напряжение, — прищуривается, а затем указывает на тренажер. — Садись.
И я сажусь, забывая даже расстелить полотенце.
— Только немного килограммов. Не больше десяти. Мне тяжести тоже нельзя.
— Это не тяжесть, это твои мышцы. Начинать надо так, чтобы ты ощущала свои мышцы. Десятку ты не почувствуешь тут, — произносит он, устанавливая пятнадцать. В одно движением оттягивает поручень тренажера и тянет ко мне, а сам… садится сзади, и шепчет утробно.
— Лопатки расправить, плечи выровнять, — вручает мне перекладину и прикасается к спине, ладонями расправляя мне лопатки до ощутимого хруста.
— Ох, — простонав нечленораздельное, опускаю голову, но Давыдов отрезвляет грубо:
  
— Нет, голова ровно, смотри на вперед. Слегка наклоняйся, — пятерня ложится на лопатки и придвигает меня вперед, второй рукой контролирует степень наклона.
Мне не больно, но позвонки прохрустели.