Наглый. Плохой. Злой (СИ)

Губами вжимаюсь в пульсирующую на шее венку и провожу по ней языком, с маниакальностью маньяка впитывая в себя каждые отголоски от моей ласки. Она реагирует на все, и я такого не видел никогда, чтобы так податливо и так чувствительно на любые прикосновения. Прикусив плечико, иду в ласках дальше, скользя зубами по коже.
По телу выступают мурашки. Причем не только по ее, но и по моему. Потому что я сам завожусь от того, что просто трогаю ее.
  
Просто дышу ее запахом, просто чувствую ее на себе.
Пульсация в висках усиливается, и я вообще ничего не слышу. Мой центр принятия решений сильно ниже головы.
И может вообще работает только на одну цель. На одну единственную, сводящую меня с ума. Ту, о которой так долго мечтал и наконец-то заполучил, расшибаясь на скорости в двести в бетонную стенку в лице ее недомужа-ублюдка. Я мечтаю расправиться с ним самым ужасным образом из всех, но пока целую его жену и точно знаю, что она теперь моя вся от макушки до кончиков пальцев.
Это чистый героин, который попал в тело неискушенного зрителя, это передозировка сейчас со мной случилась, потому что иначе описать свои чувства я не могу и не понимаю как.
Меняем позу быстрее, чем я успеваю проследить. Картинки стоп-кадрами проносятся в голове. Я рассматриваю ее покатые бедра, приоткрывающиеся при движении, и меня снова ведет. Втягиваю носом запах, от которого во рту скапливается слюна, и запрокидываю голову, укладывая ее на живот.
Хочу вот так, чтобы видеть ее булочки, и чтобы руками одновременно грудь сжимать. Коленом раздвигаю ноги и приподнимаю ее сладкие бедра, моментально пристраиваюсь сзади, размазывая членом влагу по складочкам. Я точно знаю, что она никогда не получала такое наслаждение, никогда-никогда. Уверен в этом как и в том, что завтра она не сможет ходить, а послезавтра я сломаю все конечности Верховцеву.
А потом заставлю его жрать землю, которую он будет копать для собственной могилы.
Гнев снова запускается в теле, и я скольжу руками ниже, обхватывая грудь.
Надо успокоиться, а успокоить меня сейчас сможет лишь Яна.
Растираю соски и со спины прижимаюсь к ней всем телом, надавливая грудью на ее маленькую фигурку. Она тяжело дышит, стараясь запрокинуть голову, чтобы не мешали волосы, но я сделать ей этого не даю, второй рукой обхватив эти волосы и натягивая так, чтобы шея теперь была полностью открыта мне. Прикусываю кожу и слегка толкаюсь головкой так, чтобы ее подразнить. Толкаюсь и выхожу, а зубами держу эту патоку, что такое вот рту. Слизываю и следом целую. Снова кусаю и снова целую.
Меня рядом с ней током бьет. Это бесперебойное питание.
— Леш, так будет больно, — тихо скулит, но я смеюсь, целуя ее в плечо.
— Нет, не будет. Будет очень хорошо, верь мне, — толкаю ее в спину так, чтобы она локтями уперлась в кровать, максимально прогибась.
Пальцами массирую ее между бедер, находя возбужденную горошину, и растекаюсь от желания войти на всю длину. Но она не привыкла, и я не зверь, а лишь одержимый ублюдок, который хочет ее больше, чем жить на этой земле.
Мягко вхожу в нее, ловя спазмы наслаждения от первого толчка, и одновременно выхватывая ухом стон, что так смазывает мою душу сладким сиропом.
Раздвигаю ягодицы и замираю глубоко внутри. Меня током шибет к чертовой матери, размывая реальность на отдельные куски, где есть только эта упругая задница, плоский живот и грудь троечка.
  
ГЛАВА 21
 
Яна
Я никогда столько не занималась сексом. Никогда — Никогда. И вот я, красная и смущенная, лежу распластанная на Давыдове. Обессиленная и полностью вытраханная, я даже дышать полной грудью не могу.
Каждая клеточка тела нещадно ноет, напоминая о том, что было ночью. Леша крепко удерживает меня двумя руками, не давая с места сдвинуться, а я пытаюсь не захлебнуться в эмоциях.
Взгляд плывет по оголенному телу, выгравинному будто из стали. Путается в моем, и снова переключается на Давыдова.
Я плотно переплетаюсь в нем, вживляюсь а него и дышу почти в унисон.
Леша даже во сне до конца не расслабляться, хмурясь и напрягаясь от каждого моего движения.
Возвращает на место тут же, стоит мне немного отстраниться.
А тем временем я была бы очень не против встать и сходить в уборную, чтобы оценить масштабы катастрофы. Губы пекут огнем, и в мыслях давно нет ничего, кроме картинок голого Давыдова, возвышающегося надо мной.
И вторгающегося в меня с каждым толчком все глубже и сильнее.
Зажмуриваюсь и пытаюсь восстановить свой бешено скачущий пульс.
Боже.
Пятнами по телу расползается огонь, а Леша плавно перекатывается на бок, подминая меня под себя.
Одним махом, словно я ничего не вешу.
Саднящие ощущения между бедер не дают забыть ночной секс.
И только много позже в голове пролетают мысли о муже, о телохранителе, и вообще обо всем, что связано с моим постоянным ужасом в лице Верховцева.
Впервые в жизни я думаю о себе и полностью погружаюсь в то, что приносит наслаждение, и одновременно глубинный страх, что вплетается в мою ДНК.
Если мой муж нас найдет, все будет очень плохо. Но мне уже плевать.
Пробивает на истеричный смех, который я глушу подступающей к горлу агонией.
— Никаких сожалений, Яна. Сейчас я проснусь окончательно, и мы продолжим.
— Нет! Нет, ты с ума сошел, — он продавливает меня своим телом и прижимается губами к шее.
Я в ужасе впитываю в себя эти ласки и часто-часто дышу, ощущая отголоски вязкого наслаждения внизу живота. Грудь предательски отзывается на все прикосновения, несмотря на то, что ноет.
— Леш… подожди, я так не могу. Со мной так нельзя. Мне больно.
— Необязательно в тебя входить, чтобы ты ловила очередные оргазмы.
Меня бросает в горячий кипящий чан. Захлебываюсь в эмоциях, обхватываю его шею и прижимаюсь губами к уху, тихо шепча.
— Подожди, давай просто полежим. Поговорим. Обсудим, что ты планируешь делать? Боже. Да что угодно… что мне делать, к примеру? — накидываю варианты, а у самой конечности парализует.
— Обсуждать нечего. Ты останешься здесь, а я уеду на пару дней, решу проблему, а затем ты будешь жить как раньше.
— В смысле ты “решишь проблему”?
— То и значит, — здесь ты в полной безопасности. Квартира двухуровневая, на крыше шикарный вид. Наслаждайся, а все остальное оставь мне. Только не сомневайся, лады?
Я зажмуриваюсь, уткнувшись носом в его шею. Его запах — горячий, густой, с привкусом ночи и чего-то безумного — снова затмевает голову.
Он обнимает меня крепче, и я ощущаю себя маленькой, потерянной, и в то же время невероятно защищённой.
Но слова Леши цепляются за меня острыми пиками.
— Как это — решу проблему? — шепчу я ему в кожу, а сама будто проваливаюсь в бездну. — Леша, он тебя уничтожит.
Давыдов тихо усмехается, не поднимая головы. Его рука скользит по моему бедру, обводит контуры ягодицы, будто успокаивая меня.
— Понимаю лучше, чем тебе кажется, милая, — его голос сиплый от недосыпа и желания. — И мне плевать, кто он. Ты моя. И точка.
Мурашки покрывают кожу.
Моя.
Моя.
— Леша, — я сжимаю его лицо в ладонях, заставляя посмотреть на меня. Его глаза темнеют, тяжелеют, становятся почти черными. — Я боюсь. Понимаешь? Мне не за себя страшно — за тебя.
Он смотрит на меня долго. А потом усмехается уголком губ.
— Знаешь, почему ты боишься? Потому что слишком долго тебя заставляли молчать. Подчиняться. Жить в страхе.
Он касается моих губ.
— Но со мной всё по-другому, Яна. Теперь тебе не придётся бояться. Я не позволю.
Я чувствую, как снова подступают слёзы. Только сейчас это не слёзы страха. Это — облегчение. И ужас от того, насколько я хочу ему верить.
  
— Ты правда думаешь, что справишься? — шепчу я.
— Я знаю, что справлюсь, — отвечает он уверенно.
— Но ты… ты же не убийца, Леш.
— Нет, — он усмехается. — Но я мужчина, который готов стать кем угодно ради тебя. И если это значит убрать ублюдка с нашего пути — я уберу.