Новые невероятные союзники (СИ)

Так что отчасти Симонов не во всём врал говоря, что решил переделать один свой фанфик из-за последних политических событий. Пусть главной причиной был факт, что на его «невероятных союзников» наехал танк, но Симонов действительно сменил своё отношение к США на более благосклонное. Пусть в его фанфиках штаты стали «шестёркой» цвета сверхдержавы, но в реальной жизни Сергей искренне желал Америке победы над «рашкой». По его мнению, будущее человечества может быть только в космосе и только США (ну может ещё Китай) прокладывают туда дорогу. Мешать этому, значило мешать будущему, что, по мнению Симонова, было глупо. В мире правит сила и не суть важно, коммунизма или капитализма если она проложит дорогу к звёздам. В конце концов, в его произведении, все, даже свободолюбивая королева Кризалис, примкнула к сильным – к силе коммунизма, хотя её идеи были далеки от природы чейнджлингов. Тем более мерзко Симонову было от того, что в переделанном фанфике он вообще вырезал Кризалис. Правда это можно было исправить, но для себя Симонов решил, что уже исправил достаточно, да и сейчас ему было не до фанфиков.
  
Здоровье в последнее время подводило грузного предпенсионника. Также если в мировой паутине его злил некий Т-90, то в офлайне некие вандалы, что исписали его дверь будто стену Рейхстага. Причём, как нарочно, будто это был ненавистный Т-90, сделали это в стихах. Сергуня с детства ненавидел стихи, особенно про себя, особенно саркастичного содержания. Также его злило что в этих стихах задевался его характер и прошлые ошибки. Слова «Симонов Сергей, вернись в тюрьму скорей» особенно врезались в память, хотя Сергей отчаянно пытался их забыть. Но не получалось. Как сложно забыть своё тюремное прошлое, так же сложно забыть и недавнее о нём напоминание. Причём, судя по почерку и грамматическим ошибкам, напомнили о нём дети. Эти мелкие твари. Потерянное поколение. Буквально олицетворение всего того, что ненавидел Симонов. Хотелось устроить им…
Убийства, что напрягали Сергуню по слухам делались в стиле фильмов Пила. Симонов не любил упомянутые фильмы. Его главный герой – больной ненавидящий мир конструктор, напоминал его самого. Точнее его худшие черты. Нет, Симонов был поклонником совсем другого киноперсонажа. Его кумиром был Ганнибал Лектор, и также как киношный людоед, Симонов ненавидел людей, населявших этот мир, достойных быть лишь блюдом на его столе. Он часто сравнивал себя с очень умным киношным людоедом, но не с убийцей-конструктором. Дело даже не в философии о ценности жизни; пусть Симонов её не разделял и чужие жизни для него ничего не значили. Сергуне не нравилось, что тот персонаж был серьёзно болен и медленно умирал. Симонову самому надиагностировали всякого, и ему отнюдь не хотелось сравнивать себя с персонажем находящимся в схожей и даже ещё более тяжёлой ситуации. Это ему казалось некой формой самозлорадства. И будто специально, слухи о серии убийств были с подробностями о сходстве с кинофраншизой. 
Всё в последнее время было будто злорадством над Симоновым. Новости об убийствах, исписанная дверь его дома, заключения врачей. Ещё, по пути ему встретился агитационный участок партии КПРФ, из которого звучала мерзкая песня.
«Слышишь, это зовёт нас время,
Время, движется только вперёд,
Сквозь года и века,
Через все поколения,
На борьбу поднимая, свой великий народ.»
За КПРФ Симонов не голосовал, да и вообще не ходил на выборы. Нынешняя выборная система, и особенно современная компартия, казалась ему насмешкой над прошлым и ныне живущими людьми. То, что людям дают иллюзию будто у них есть выбор, а нынешняя компартия считает себя наследником КПСС, было действительно смешно. Правда звучащая песня теперь не казалась Симонову смешной. Раньше он бы посмеялся над её по-детски наивным текстом и незамысловатой мелодией, но теперь слова про время были для него ещё одним видом злорадства. Злорадства над заключением врачей насчёт времени отведённого их пациенту. 
А ведь всё могло быть по-другому. У Симонова могло бы быть больше времени если бы не злополучный Ковид-Коронавирус и занятость врачей из-за пандемии. Симонову могли бы быстрее поставить диагноз и назначить лечение, но время было упущено. Опять время и опять...
Опять эти автомобили с наклеенным знаком бело-красного зонтика. Во время пандемии многие злорадствуя начали наклеивать на свои авто наклейки с символом корпорации зла из какой-то видеоигры. Но, как говорится – цирк уехал, а клоуны остались. Пандемия прошла, а автомобили со знаком зонтика всё ещё мозолят глаза. Один из таких как раз стоял по пути Симонова. Белый Фольксваген Транспортер с бело-красной наклейкой сзади кузова. Но белое на белом было плохо заметно, так что наклейка зонтика смотрелась скорее как красный мальтийский крест. Симонов хотел по пути плюнуть на этот крест, и даже специально остановился, собираясь сделать это, но в горле пересохло. Но от затеи он не отказался и задержался ещё на секунду, но далее горло у него пересохло не столько из-за последствий болезни сколько от страха.
Неожиданно для Симонова дверь фургона открылась, после чего на него накинулись две фигуры в масках. Грузный человек ничего понять и тем более сказать не успел, как был затащен в машину, повален на пол, после чего получил несколько ударов и разряд шокера в шею. Сознания он, однако, не потерял и даже ясно мыслил, будучи во временном параличе. Он понятия не имел кто и зачем на него напал, но подметил что напавшими были женщины. Телосложением они были довольно изящны, что было видно несмотря на одежду, а у одной из них из-под маски торчали длинные светлые волосы, но гендерную принадлежность нападавших он понял по другому признаку. Нападавшие были в масках, но были видны их глаза. Очень выразительные глаза, пусть они и были со злобным прищуром. Нападавшие точно были дамами, что очень странно сочеталось с их довольно профессиональными и сильными ударами. 
В прошлом Симонов бы тоже подозрительно отнёсся к такому женскому вниманию, а теперь тем более находил происходящее, мягко говоря, странным. Хотя что тут странного, очевидно ведь – его похищали. Вот только кто и зачем? Симонов было хотел об этом спросить, раз не мог сопротивляться, но от удара током всё тело скрутило и язык заплетался. Да и собеседницы не хотели его слушать. Та, что его шокером в шею ткнула, стояла, угрожающе выставив искрящийся прибор. Вторая же, та у которой светлая прядь из-под маски торчала, тоже была не с пустыми руками. Не то чтобы Сергуня боялся уколов, но медицинский шприц, который достала светловолосая, хорошего не предвещал. Опасения полностью подтвердились. Вскоре похитительница со шприцом воткнула иглу в жирную шею Симонова, как раз в место куда ранее шокер приложили, после чего ввела инъекцию. Неизвестно что это был за транквилизатор, но препарат подействовал моментально. Тут же у Симонова потемнело в глазах, после чего он отрубился на неизвестный срок. 
Неизвестный, но достаточно долгий чтобы увидеть сны. Несколько снов, объединённых тем что они так или иначе были связаны с темой зарубежного мультсериала про пони. Симонов видел сон, в котором он воочию увидел созданную им сверхдержаву, в которой на витринах магазинов игрушек стояли фигурки Твайлайт, её подруг, сестёр-аликорнов, но особенно Симонова умилила игрушка изображающая Старлайт Глиммер. Сергуня даже хотел зайти в этот магазин, чтобы если не купить, то хоть подержать эту плюшку в руках, но внезапно…
На улице, где был этот магазин, был также и огромный экран, который Симонов поначалу принял за рекламный щит. Не то чтобы он сильно ошибся, но внезапно вместо рекламы на экране «щита» появилось изображение Старлайт Глиммер, но не её мультяшной версии, а самая настоящая волшебная единорожка. Прохожие на улицах тоже обратили на это внимание и остановились, удивлённо смотря на экран. Симонов же был удивлён больше всех, но не сколько факту изображения настоящей живой пони, сколько тому, что известная ему Старлайт Глиммер была одета в какую-то серую армейскую одежду с шевроном бело-красного зонтика. Но это удивление быстро сошло на второй план, когда камера повернулась, показав привязанного к стулу Никиту Сергеевича Хрущёва. Симонов не успел обдумать увиденное, чуть на брусчатку не сев от удивления, когда первый секретарь заговорил.