Мясная Башня. Том 1 (СИ)

Костоглот умирал долго.
Он умирал минут пять, и все пять минут он бил лопатами, и они достали каждого.
Косте разодрало бедро поверх доспеха и содрало половину лица о костяное крошево. Бьорну прошло по боку жерновами, и там осталось мясо в лохмотьях. Норе перебило левую руку выше локтя, одним ударом лопаты, и она после этого работала ножом правой, стоя на коленях. Дэн получил лопатой в грудь и отлетел на шесть шагов, и потом вернулся и снова резал.
  
Курт жег, пока стоял, и в конце он уже не стоял. Он сидел у корня, из носа у него текло, и он поднимал руку и выпускал огонь, и потом опускал руку и сидел, и потом опять поднимал.
(Курт: резерв исчерпан. Дальнейшее применение угрожает жизни.)
— Хватит! — крикнул ему Костя. — Все, хватит, сиди!
— Я еще одну могу.
— Сиди!
Курт опустил руку.
Жернова остановились на середине оборота.
Тварь перестала бить лопатами не разом. Волной: сначала передние кольца, потом дальше, потом последние. И когда затихли последние, Костя услышал, что вокруг тишина.
Он стоял на коленях у передней части и держался за меч, воткнутый в серое.
(Убит: Костоглот, ур. 11. Добивающий удар: Костя.) (Опыт распределен между участниками боя.) (Костя: опыт +75%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Дэн: опыт +85%. Уровень повышен: 7 → 8.) (Бьорн: опыт +75%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Нора: опыт +70%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Курт: опыт +95%. Уровень повышен: 5 → 6.) (Открыты Сундуки: Костя, Дэн, Бьорн, Нора, Курт.) (Задание выполнено: Уничтожить Костоглота.)
— Пять сундуков, — сказал Дэн. Он сидел там, куда его отбросило, и держался за грудь. — Костя. Пять сундуков.
— Не открываем, — сказал Костя.
— Костя!
— В деревне. Не тут.
Эликсиры они выпили все три, и это заняло минуту.
Первый Костя отдал Бьорну, потому что бок у него был раскрыт и потому что было правило. Второй он отдал Норе, потому что рука у нее висела и потому что без руки она была мертвая. Третий он подержал в кулаке две секунды и отдал Дэну, потому что у пацана из угла рта шла кровь, а это значит внутри.
Себе не осталось.
(Использован: Эликсир малого исцеления. Бьорн.) (Использован: Эликсир малого исцеления. Нора.) (Использован: Эликсир малого исцеления. Дэн.)
Нора пошевелила левой рукой и зашипела.
— Не срослась, — сказала она. — Только держится.
— Хмара досмотрит.
Костя сидел на костяном крошеве, и у него было разодрано бедро и снята кожа с половины лица, и он этого почти не чувствовал, потому что был занят.
Он смотрел на две половинки тисового лука, которые лежали в двадцати шагах, там, где Нора их бросила.
С твари сняли, и снимали долго.
Костяная броня отходила пластами, если поддеть. Под ней была шкура, серая и толстая, а между шкурой и броней набилось за годы то, что Костя предпочел бы не разглядывать.
(Костяные жернова. Трофей. Материал. Три диска, стертые от многолетней работы. Цена продажи: 45 искр.)
(Костяной пояс. Необычный. Полоса шкуры Костоглота с вросшими обломками. Броня: 2. Прочность 7/10. Особое: не мешает наклоняться, копать и лезть в узкое.)
Костя прочел второе и не сразу понял, почему у него внутри отозвалось.
Он взял пояс и надел его поверх доспеха, и он сел хорошо, и Костя подвигался и убедился, что тот и правда не мешает наклоняться.
— Возьмешь? — сказал Бьорн.
— Возьму.
Он не знал тогда, зачем ему через сорок минут понадобится вещь, которая не мешает копать.
Они собирались уходить, когда Курт сказал:
— Ребята.
Он сказал это негромко и не своим голосом.
Костя обернулся.
Курт сидел у дальнего корня, там, где просидел весь бой. Костя сначала не понял, что не так. Потом понял.
Курт сидел ниже, чем сидел.
Он не двигался, он сидел точно так же, привалившись к корню, вытянув правую ногу, а костяное крошево вокруг него было теперь ему по бедра, и оно шло вниз, медленно, беззвучно, воронкой.
— Курт, — сказал Костя.
— Оно проваливается, — сказал Курт.
Он сказал это удивленно.
— ВСТАВАЙ!
Костя рванул к нему через падь.
Сорок шагов. По костяному крошеву, проваливаясь по колено на каждом.
Курт попробовал встать. Он оперся на палку, и палка ушла в крошево целиком, и он завалился, и в этот момент воронка под ним просела разом на локоть.
— Костя, — сказал Курт.
Он не кричал. Он повернул голову и смотрел, как Костя бежит, и лицо у него было такое, будто он что-то подсчитывает и уже знает ответ.
Тридцать шагов.
— Курт, руку! Тяни руку!
Курт вытянул руку.
Двадцать шагов.
И из костяного крошева, из-под Курта, вышли лопаты.
Он был меньше первого.
Костя увидел это в единственную секунду, которая у него была, и потом много раз к этой секунде возвращался: серые лопаты, поднявшиеся по бокам от Курта, были меньше, и гладкая передняя часть, вышедшая из крошева у него за спиной, была меньше, и жернова в ней стояли всего в два диска, а не в три.
(Костоглот. Уровень 9.)
Второй. Меньше. Молодой.
Он пришел на кровь и на шум, и он вышел под тем, кто не двигался.
— НЕТ! — заорал Костя.
Костоглот не стал жрать.
Он взял Курта поперек, обхватив лопатами с двух сторон, как берут вязанку, и ушел вниз.
Он ушел вниз за одну секунду. Костя видел, как Курта сложило и втянуло в костяное крошево, и как мелькнула прожженная мантия, и как его рука, вытянутая, ушла последней, и пальцы на ней были растопырены.
Крошево сомкнулось.
Костя добежал через две секунды и упал на это место на колени.
Он копал.
Он копал руками, обеими, отшвыривая костяную крошку между колен, и крошка ползла обратно, потому что она была сыпучая и потому что снизу были пустоты. Он выкопал на локоть, и стенки поехали, и ямы не стало.
Он копал снова.
— Курт! — орал он в землю. — Курт!
Прибежал Бьорн и стал копать рядом руками, и он выгребал больше, потому что у него были лапы, и все равно крошево ползло обратно.
Прибежал Дэн и стал копать своим ножом.
Нора стояла над ними с перебитой рукой и молчала.
Костя копал двадцать минут.
Он вырыл яму по грудь, и стенки ее осыпались трижды, и на дне не было ничего, кроме той же костяной крошки, и никаких ходов, потому что твари смыкают за собой.
На двадцать первой минуте Нора сказала:
— Костя.
— Он тут, под нами. Он тут в двух метрах.
— Костя.
— Он живой, я не слышал, чтоб хрустнуло! — Костя выгребал крошево и не смотрел вверх. — Он его не жрал, Нора, он его унес целиком! Он не жрал!
— Костя, ты копаешь в яме, которая осыпается, — сказала Нора. — И под тобой ходы. И там второй, и он живой, и он слышит стук.
Костя перестал копать.
Он сидел в яме по грудь, весь в костяной муке, с разодранным лицом, и понимал, что она права и что это самое поганое из всего, что случилось за десять дней.
Он вылез.
Обратно шли молча, и это была самая длинная дорога.
Костя несколько раз оборачивался. Падь оставалась позади, седая, тихая, с раскинутой на костяном крошеве тушей первого Костоглота и с ямой, которую он вырыл руками.
Он думал не о том, о чем надо было думать.
Он думал, что велел Курту стоять далеко. Он думал, что велел ему ходить и не стоять на месте. Потом бой кончился, и все сели, и Курт сел, потому что он хромой и потому что выложился весь. И никто ему не сказал, что теперь тоже нельзя сидеть.
Он думал, что за десять дней он потерял трех человек, и все три раза потому, что смотрел не туда.
Гас, пока он возился с двумя незнакомыми.
Ян, пока он дрался с лысым.
Курт, пока он снимал костяную броню с мертвой твари.
  
Всегда одно и то же, подумал Костя. Всегда, всегда, всегда одно и то же.
— Он живой, — сказал он вслух.
— Костя, — сказала Нора.
— Он живой. Тварь его не жрала. Она его унесла.