Шумеры зовут домой

Но Валя всё равно им восхищался.
Музей имени Сафина был одним из немногих мест, которые назвали так не ради галочки, а за дело. В нём хранились его открытия: настоящие сокровища настоящей древней цивилизации. От них пахло ветхостью, пустыней, золотом и глиной.
Валя уже давно перестал пытаться избавиться от мурашек. Здесь они с него не слезали.
Национальный парк решил сделать музей своей визитной карточкой, «жемчужиной Урала». В нём было несколько выставочных залов с находками Сафина из экспедиций, прямо от шумеров, и всё это – в облагороженной пещере внутри огромной горы Ираллы.
  
Всё, мурашки, правда, можете прекращать.
Паша ждал ответа.
– Э-эм… Раз семь где-то? – сказал Валя.
Пятнадцать. На самом деле пятнадцать.
Паша многозначительно посмотрел на него поверх очков в новой оправе. С ними он был похож на студента, как будто сразу стал старше и ещё серьёзнее, чем раньше.
– Понятно.
Валя предположил, что дальше он его уже не слушал. Зато на сидении через проход, услышав их, хохотнул Шура – старшеклассник, ведущий для них киноклуб.
– Супер! Если заблудимся – выведешь нас оттуда, – сказал он и хлопнул Валю по плечу, прежде чем все они выбрались из автобуса, чтобы муравьиной стайкой побрести к музею по лестнице.
За два часа до того, как Валя Куров пропал в пещерах Уральских гор, экскурсия шла по плану.
– …начиная с 1989 года Константин Ильич Сафин посвятил себя активной преподавательской деятельности, и многие учёные, чьим руководителем и наставником он был, стали светилами современной археологической науки…
Сорок человек отличников и активистов их старшей школы изнывали от скуки и всеми способами старались это показать. Кто-то демонстративно храпел, кто-то медленно сползал по стенам, а большинство просто смотрели в никуда пустыми глазами, каждый – внутри своей головы.
– Мы сейчас могли бы в бассейне плавать… – жалобно протянула одна из девочек.
Кто же виноват, что идея с аквапарком умерла, едва родившись. Музей – центр притяжения в их город финансов. Конечно, у школы будет с ним соглашение на экскурсионные программы. Да, даже – и особенно – на выходные. И на майские праздники тоже.
Но экскурсовода и правда могли найти получше. Та, что им досталась, материал выдавала не предложениями, а целыми абзацами и вызывала у всех сонливость. Обидно, у них ведь была ещё эта чудесная женщина, которая про Сафина рассказывала, как про своего друга…
Валя под шумок ускользнул читать этикетки экспонатов и краем глаза заметил, что Паша провожает его взглядом. В ответ на это он обернулся, подмигнул ему и показал язык.
Какое-то время Валя провёл в интерактивном зале, где можно было послушать запись музыки по шумерским нотам и раскопать в песке очаровательную копию клинописной таблички. В коридоре, пока никто на него смотрел, он по собственной традиции приложил ухо к стене.
Поверхность под его ладонью была шершавой и такой древней, что у него покалывало пальцы. Даже называть её стеной было как-то неловко. Пещера была старше, чем Подгорск, Златоуст и Челябинск вместе взятые. Старше электричества, печатного станка, самолётов и песен про Ленина.
В такие моменты он яснее всего чувствовал, настолько всё это больше, чем он сам. Если очень постараться, можно было представить, что в глубине горы бьётся сердце или кто-то дышит, как будто Иралла – это огромная добрая великанша, любезно пустившая их погостить в своей каменной ушной раковине.
Вместо этого он услышал довольный гул и улюлюканье: экскурсия закончилась.
Валя бросил досадливый взгляд вглубь музея, но они пока не уезжали. Им дали полчаса свободного времени. Валя смешался с толпой и довольно быстро догнал Пашу у выхода.
– Ну как?
Паша поморщился.
– Такое.
– Вообще ничего не понравилось? – спросил Валя.
Да, экскурсия была так себе, но сам музей бесподобен, и убедить Валю в обратном не смогло бы ничто на свете. Он был его местом силы.
– Валь, я устал, не выспался, не позавтракал и за этот год сделал про Сафина уже четыре доклада, – сказал Паша. – Меньше всего на свете мне сейчас хочется мотаться здесь ещё полчаса.
Валя ковырнул каменный пол носком сланца.
– Да ладно, тут же не только про Сафина. Ты музыку слушал? Тебе понравится, её даже на гитаре можно потом попробовать подобрать…
Паша так на него посмотрел, что ему захотелось сквозь землю провалиться.
У него иногда случались приступы такого настроения, что к нему было лучше не подходить. В такие моменты он был похож на дождевую тучу – под цвет глаз. Они у него были как асфальт или небо перед грозой – и волосы с таким же отливом. Формально русые, но когда учительница ИЗО на уроке сказала им, что у коричневого нет холодных оттенков, именно из-за Пашиных волос Валя ей не поверил.
– Я пас, – сказал Паша.
Не надо было его и дальше мучать. Он же понимал: Паша не в духе, ну отошёл бы, побродил в одиночестве... Но Валя сказал:
– А я тут одно место заметил… Хотел там немного полазить. Пойдёшь со мной?
– Что за место?
– Да там… что-то вроде щели.
– И ты в неё полезешь? – спросил Паша. – Хочешь, чтобы всё обвалилось?
Валя неопределённо повёл плечом.
– Сюда экскурсии водят уже лет пятнадцать, ничего не обвалится. Я уверен.
Паша нахмурился.
– Если всё проверено на прочность, там точно ничего нет.
– Мне нравится думать, что они оставили что-то самым любопытным, – сказал Валя. – Как часть интерактива. Так ты не пойдёшь?
Паша фыркнул и покачал головой.
– Индиана Джонс, блин, – сказал он. – Когда ты уже вырастешь?
Да, надо было уходить раньше. Валя отвёл глаза и кивнул. Он привык не обижаться и пропускать что-то мимо ушей, но это… это было низко.
– Знаешь, Паш? – сказал он, ощущая в животе и челюсти непривычную, несвойственную себе злость. – Видимо, никогда.
Он сказал, что уверен, что ничего не обвалится?
Он соврал.
Теперь, идя в противоположную от Паши сторону, он ни черта ни в чём не был уверен – даже в том, что пещера с щелью всё ещё считалась музеем. Но ему на это было абсолютно плевать.
Валя нашёл её почти год назад. Какую-то внеурочку тогда отменили – то ли киноклуб, то ли баскетбол, – и, разойдясь с Пашей на перекрёстке, он просто страшно не захотел идти домой. Автобус на подъезде к остановке показался знаком судьбы. Валин папа работал в ночь, и его бы никто не хватился, так что, добравшись до музея, он бродил по нему, пока снаружи не стемнело, а потом решил отойти подальше от людей.
И она была там. Едва заметно светилась в темноте прямо за предостерегающим знаком в виде ладони у входа.
Валя решил, что если бы там было действительно опасно, они бы поставили хотя бы ограждение.
Он быстро осмотрелся и юркнул в пещеру. Никто не обратил на него внимания: просто очередной мальчишка, который даже на свой возраст не выглядит. Просто не хочет слушать экскурсовода, потому что знает материал лучше него. Просто играет.
И только оказавшись внутри, в этом пещерном отростке, который ощущался как отдельная микровселенная, он понял, зачем был знак.
Потому что чуть не свалился в пропасть.
Дыра в полу была огромной, как раскрытая пасть мегалодона. Так ему сначала показалось. На самом деле, в диаметре в ней было метра три – мегалодон вышел бы больше, но всё-таки...
Валя кинул в неё камень и успел досчитать до трёх, прежде чем услышал стук. Глубоко. Если в неё долго смотреть, она в тебя тоже посмотрит.
Поэтому он отвернулся – и тут же про неё забыл.
  
Щель тоже была пастью, но в отличие от пропасти словно криво усмехалась. Говорила: «Надо же, какая жалость».
И мира больше не существовало. Только эта расщелина, как будто кем-то с корнем вырванная из скалы. И пусть у камней нет корней, пусть никто не смог бы этого сделать, не повредив всю пещеру – Валя об этом даже не думал. Был он и была щель. А кроме них – только вакуум.