Мой учитель Лис. Тетралогия (СИ)

– Сделаем!
Догадливый рыжий жеребец каким-то невероятным чутьём всегда верно угадывал, когда надо драть горло, а когда стоит помолчать. Сейчас моему учителю требовалось именно второе, но у меня были вопросы, и он это знал.
– Господи, мальчик мой, всё предельно просто. Нанесение свежей краски на двери и тем более на внутреннюю часть оконной рамы выполняет всего одну задачу – она отбивает нюх! А это значит, что, если бы среди полиции был кто-то из «близких к природе», он бы сразу указал остальным, что кровь на ковре животного происхождения.
– Не человеческая?
– Свиная, – уверенно подтвердил Ренар.
– Но зачем?
– Узнаем вскоре, потерпи.
– А ещё я хотел сказать, что Большой Вилли… то есть Уильям…
– Я прекрасно вижу, как ты за него волнуешься, но не спеши вычёркивать его из списка подозреваемых, – устало выдохнул лис. – Всегда следуй за фактами. А факты говорят нам, что смертельные раны мог нанести кто угодно, за исключением тех двух милых леди, что ты притащил в наш дом вчера вечером. На момент вашего исчезновения несчастный был жив. Ты сам это видел.
Кеб сделал крюк и замер, скрипнув тормозами. А уже через несколько минут в нашу сторону широким шагом двигался Гавкинс. Решительный доберман запрыгнул на пассажирское место, бесцеремонно прижав меня к наставнику, и, достав из кармана сложенный лист бумаги, молча протянул его месье Ренару. Тот быстро прочёл, хмыкнул и вернул сержанту.
– Коронер указывает, что на теле покойного обнаружено девять ножевых ран, но ни одна артерия не задета, а умер он, скорее всего, от прямого удара спицей в сердце. То есть такое количество крови, как нам «продемонстрировали», никак не могло вытечь из одного человека. Что это значит, Майкл?
– Возможно, мистера Джекила убили в другом месте? – осторожно предположил я.
Ренар переглянулся с Гавкинсом, тот пару раз скупо хлопнул в ладоши.
– Соседи утверждают, что не видели, как убитый вернулся в дом. Но они и не обязаны за ним следить. Улица не проходная, вход в квартиру Джекилов с угла, свет фонаря туда не достаёт, кто вошёл, кто вышел глубокой ночью, никак не увидишь. Скажите лучше, где сейчас находится безутешная вдова?
– Вчера собиралась вернуться к своей матери, рассказать ей о смерти зятя, – пояснил доберман.
– Так не навестить ли и нам старушку? Надеюсь, инспектор Хаггерт снабдил вас адресом?
Сержант так же сухо кивнул. Да-а, Ньютон-шестикрылый, похоже, я многое пропустил, когда был отправлен спать. Прямо сейчас на моих глазах разворачивалась настоящая тайная полицейская операция со всеми вытекающими, а мне никто ничего не рассказал, хотя могли бы.
Ренар и Гавкинс действовали так слаженно и отрепетированно, понимая друг друга даже не с полуслова, а с полужеста, словно работали в одной связке едва ли не с момента знакомства. Они даже не цапнулись ни разу! Хотя добираться пришлось на другой конец города, так что заскучавший донец начал что-то там намурлыкивать под нос…
 
 
В чистом поле раздувает
 
Прегустой туман,
 
В том тумане разъезжает
 
Седы́й атаман!
 
Ай ли, ой да ли, седы́й атаман!
 
На нём шапка набекрене
 
И мундир в крови,
 
Он рево́львер заряжённый
 
Держит во руке!
 
Ай ли, ой да ли, держит во руке!
 
Атаману вослед скачут
 
Четверо ляхов.
 
У них сабельки кривые,
 
Широки́е ряхи!
 
Ай ли, ой да ли, широки́е ряхи!
 
 
Кажется, постепенно заслушались все, даже доберман начал незаметно отстукивать ритм двумя пальцами по собственному колену. Казачьи песни скорее печальные, чем счастливые, но в душу западают, невзирая на часто слабую сюжетную линию, случайную рифму, провисающую логику и нередко открытую концовку. Впрочем, тем же грешит почти всё народное словотворчество. Я уж деликатно молчу про кавказский шансон…
 
– Не заскучали? – меж тем улыбнулся Фрэнсис, плавно поддавая пару и увеличивая ход. – Может, чего пободрее спеть? Хотите модную, веселушную?
 
 
А я кобыла из Ростова-на-Дону!
 
Да ну, да ну?!
 
И в том Дону я вверх копытами
 
Тону, тону, тону-у…
 
 
– Большое спасибо, но нет, – быстрее всех ответил мой учитель. – Есть что-то ощутимо неправильное, когда мужчина поёт женский текст или наоборот. Ты ж не кобыла, поэтому всё-таки не стоит.
– Та ну и тю на вас! Кажись, приехали.
Мы все осторожно высунулись наружу. Север Лондона – это те ещё трущобы, хибары, сараи, пивоварни, скотобойни и бесконечные ряды жмущихся друг к дружке халуп. Полиция здесь появляется редко, но не потому, что опасается, нет. Сотрудники Скотленд-Ярда не знают страха, проблема в том, что местные жители никогда не обращаются к защите закона. Они предпочитают сами разбираться между собой, потому что у каждого свои грехи, свои скелеты в шкафу. Я по себе знаю, я тоже жил в такой атмосфере.
– Вон тот дом. – Доберман кивком головы указал на невысокое покосившееся здание красного кирпича, более напоминавшее какой-нибудь сарай или склад для контрабандного алкоголя. – И поосторожней там, женщины могут быть очень опасны.
– О, наверняка какая-то красотка обожгла тебе сердце? Не хочешь об этом поговорить?
– Нет.
– Старина, ты слишком напряжён. Помассировать тебе пятки?
– Заткнись!
– Хорошо, хорошо, не горячись. – Надувшийся мистер Лис отвернулся в угол, бурча себе под нос: – Его, значит, бросила какая-нибудь расфуфыренная пуделиха из немецкого цирка, а заткнуться должен я. Где логика?!
Сержант выпучил глаза и начал хватать пастью воздух, видимо, мой учитель точно попал в цель. Я вовремя понял, что будет потом, постаравшись вывинтиться из кабины кеба первым. Возможно, именно поэтому не услышал очередной месседж не в меру разболтавшегося рыжего авантюриста, после которого тот птичкой выпорхнул за мной, а вслед ему раскатисто неслось:
– Ренар, я тебя при-ду-шу-у!
– Майкл, переложи дубинку из кармана в рукав и…
– Зачем, сэр?
– Просто слушай меня, и делаем ноги-и…
Мы успели удрать подальше, не оборачиваясь, на хорошей скорости, благо погони всё-таки не было. Зато старая дверь особняка гостеприимно распахнулась перед нами, являя старушку божий одуванчик, в капоре, ветхой ночнушке, тёплом пуховом платке на плечах и с двуствольным пневматическим тромблоном в сухоньких ручках. На расстоянии шага ей даже особо целиться не надо, нас и так сметёт крупной дробью, стоит только спустить курки…
– Руки вверх! В дом шагом марш!
Месье Ренар, надо отдать ему должное, сначала приветствовал пожилую леди лёгким поклоном, чуть приподнимая шляпу, и только после этого послушно исполнил приказ. Мне же не оставалось ничего, кроме как последовать его джентльменскому примеру.
Под стволами ружья нас отконвоировали внутрь полутёмного коридора, откуда запутанным путём, подобным лабиринту Минотавра, вывели наконец в небольшую, слабо освещённую комнату, где к стене были прикручены висящие кандалы старого колониального образца. Появившаяся невесть откуда ещё одна старуха, шаркая и придерживаясь за поясницу, ловко обыскала наши карманы, потом набросила железные «браслеты» нам на запястья, четырежды щёлкнув ржавым ключом. На лиса она особого внимания не обратила, но меня отметила:
– Охти ж мне, красавчик-то какой… Поди, ещё и не тронутый ни разу! Поделишься, а?
– Не про твою честь тот цветочек рос, шалашовка старая, – тоже далеко не молодая леди с тромблоном, цыкнув зубом, отпустила разболтавшуюся помощницу и свела маленькие чёрные глазки на переносице моего наставника. – Какая неожиданная встреча, Ржавый!