Одиночка. Том IV (СИ)
Я кивнул, встал и расправил плечи. Ощущение было странным: будто я дирижировал невидимым оркестром хаоса, оставаясь в тени. Это было только начало, первая мелкая пакость. Но каждая такая мелочь приближала момент, когда Савелий Громов перестанет чувствовать себя хозяином положения и начнёт ошибаться. А мне только того и надо было.
Ибо после я займусь Барановыми. Про них я не забывал.
Глава 11
Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга
Ночь, вопреки ожиданиям, оказалась неспокойной. И не совесть мучила Савелия: совесть была крепко законсервирована где-то лет десять назад.
Беспокоили звонки. Сначала неизвестные номера звали его «на тусовочку, где всё можно». Потом какой-то басистый голос с явной кавказской гортанностью попросил передать «любителю задней порки, Савелию Андреевичу», что «всё для него готово». Громов, буркнув, что они ошиблись мужиком, бросил трубку и отключил все телефоны, кроме служебного.
Но в три ночи зазвонил и он. На проводе был его «бедолага», звучавший смущённо до паники:
— Босс, тут… ко мне дозвонились. Тоже про порку. И про… ну, в общем, специфические ролевые игры. Говорят, вы сами дали номер на своей странице. Я полез смотреть — во «ВСети» появился аккаунт «Сава Громов», аватарка — ваше фото с корпоратива, а в интересах написано «жёсткий доминант, ищу послушных сабмиссивов для серьёзных отношений». В друзьях — полсотни подозрительных личностей. Жалобы мы уже отправили, но модераторы спят.
Савелий потёр переносицу. Это была дешёвая, но мерзкая провокация. Очевидно, чья. Волков пытался вывести его из равновесия, опозорить в глазах новых партнёров, представить психически неустойчивым извращенцем.
— Жалкие потуги того, кто сядет на пожизненное.
«Недорого, но амбициозно», — подумал Громов, чувствуя, как вместо злости нарастает какое-то брезгливое любопытство. С таким примитивом не борются — его игнорируют. Он приказал помощнику больше не отвечать на подобные звонки и попытался заснуть.
Сон не шёл. В голове вертелись цифры из никарагуанских отчётов, ухмылка Станислава Гринчюка и нагловатый взгляд Кирилла Попова. Он уже начал проваливаться в тяжёлую дрему, когда телефон завибрировал снова. На этот раз — очень дорогой врач, доктор Ермаков, к которому он заезжал вчера, перед тем как отдать приказ уничтожить Волкова.
Звонить в четыре утра было не в его стиле.
— Савелий Андреевич, — голос врача был сух и лишён обычной профессиональной успокаивающей жирности. — Вам необходимо приехать в клинику с утра, как только сможете. Желательно к восьми. Речь о результатах вашего последнего комплексного чекапа. Обнаружены… новые данные. Лично.
Всю оставшуюся ночь Савелий не спал, тупо уставившись в потолок дорогого номера в «Москва-сити». Мысли скакали, как испуганные тараканы. Сердце? Сосуды? Рак? Хотя… какие серьёзные болячки могут быть у охотника? Только если что-то с головой…
Последняя встреча с врачом была вчера, и тогда он, похлопав по плечу, сказал, что Громов здоров как бык и умрёт либо от босса S-ранга, либо от глубокой старости в сто восемьдесят лет. Что могло измениться? Он отогнал панику: паника стоила дорого и никогда не окупалась.
В стерильном кабинете Ермаков был один. На столе лежала папка. Врач не стал ходить вокруг да около.
— Савелий Андреевич, у вас нейродегенеративное заболевание. Очень редкое, медленно прогрессирующее. Если просто: определённые белки в вашем мозге начинают складываться неправильно, образуя бляшки, которые нарушают нейронные связи. Пока что это проявляется лишь в виде незначительных, на первый взгляд, вещей: эпизодические проблемы с подбором слов, микрозабывания, которые вы, вероятно, списываете на усталость. Но траектория предсказуема. Через пять-семь лет начнёт заметно страдать кратковременная память, затем логическое мышление, моторика… Полная клиническая картина разворачивается за десять-пятнадцать лет.
Громов сидел не двигаясь. В голове воцарилась идеальная ледяная тишина. Шум города за окном, шуршание кондиционера — всё это ушло. Он смотрел на доктора, но не видел его. Он видел другое: особняк, который только-только решил восстановить. Кланы, с которыми только-только заключил сделку. Войну с другими кланами, которая только-только должна была начаться. И всё это теперь имело чёткий, неумолимый срок годности. Его личный срок.
— Лечение? — спросил он голосом, который звучал спокойно и чуждо в его собственных ушах.
— Сдерживающая терапия. Затормозить процесс можно, остановить — нет. Нужны регулярные курсы, особые препараты, часть из которых… не совсем легальна в стране. И они крайне дороги. Речь идёт о суммах, которые…
— Состояние — не проблема, — отрезал Савелий, вставая. Внутри всё было пусто и холодно. — Составьте план и смету. Всё будет оплачено. Но, доктор, если хотя бы слово об этом… ну, вы понимаете. Моя болезнь не должна стать чьей-либо возможностью.
Он вышел из клиники в тот же моросящий дождь. Воздух больше не пах деньгами. Он пах временем. Острым, ускользающим, ядовитым.
Савелий уже почти физически ощущал вкус этого времени на языке — горький, как пепел, — когда в кармане завибрировал служебный телефон. Он посмотрел на экран, увидел имя «бедолаги» и на секунду задумался, не швырнуть ли аппарат под колёса проезжающего «Майбаха». Но привычка контролировать всё, что ещё можно было контролировать, оказалась сильнее. Он принял вызов.
— Босс, — голос помощника был тонким, почти писклявым от ужаса. — Тут… тут не до порок, извините. Тут вообще праздник какой-то. К нам в бухгалтерию только что пришёл дивный пакетик от налоговой. Не электронкой, понимаете, а бумажной повесткой с живой синей печатью. Запустили внезапную углублённую проверку по трём основным схемам оптимизации. Тем самым, которые «абсолютно непробиваемые», как говорил наш аудитор в прошлый раз, когда вы ему… э-э-э… вставили новую пломбу.
Громов молчал, прислонившись лбом к холодному стеклу витрины дорогого часового магазина. В витрине будильник в форме черепа радостно показывал без пятнадцати девять. Он смотрел на этот дурацкий череп и думал о белковых бляшках в своём собственном мозге.
«Нет у меня никакой болезни. Нас кто-то взломал… кто-то пытается меня выкинуть из гонки…»
— Это не всё, — продолжал помощник. Слышно было, как он глотает воду. — Параллельно начался движ по счетам в «Альфа-Лионе». Кто-то запустил механизм «знакомства» наших транзитных счетов с комплаенс-службой банка. Объём операций попал под автоматический стоп-лист. Три миллиона евро, которые должны были уйти в Никарагуа вчера вечером, теперь висят в воздухе и активно обрастают вопросами из финансового мониторинга. Кирилл Попов звонил пять раз. Он говорит, его партнёры начинают вспоминать, что у них есть другие, менее проблемные друзья.
«Недорого, но эффективно, — промелькнуло в голове Савелия — Ублюдок. Решил ударить по репутации напоследок⁈»
Волков, конечно, был мастером создания дискомфорта из ничего. Поддельный аккаунт в соцсети — это цветочки, детская шалость. А вот синхронный удар по репутации, здоровью и финансам — это уже ягодки.
Не смертельно, но чертовски неприятно и требует немедленных дорогостоящих усилий по нейтрализации. Раньше Савелий бы завёлся, ощутил прилив адреналина, начал бы строить многоходовки в ответ. Сейчас он просто чувствовал глухое, тошнотворное раздражение, как если бы обнаружил, что дорогой костюм зацепился за гвоздь и порвался. И чинить его уже нет ни времени, ни желания.
— Босс, вы меня слышите? Что делать? — пищал в трубке голос.
— Делать? — Савелий оторвался от витрины. Череп-будильник теперь показывал без десяти девять. — Сделай себе кофе. Крепкий. И передай нашему «непробиваемому» аудитору, что если он не засунет эту повестку себе в гланды и не выплюнет обратно с резолюцией «ошибка вышла» к полудню, то вставить я ему собираюсь уже не пломбу, а собственные счета-фактуры, причём через самое непробиваемое место. По счетам позвони Гринчюку, скажи, что это технический сбой из-за обновления софта у банка и что к вечеру всё утрясётся. И отключи этот дурацкий аккаунт в «ВСети». Просто удали. Не через жалобы, а заплати какому-нибудь школьнику-хакеру, чтобы он стёр его к чёртовой матери.