Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)

Если он поймет?
Поймет, что мне тут не место, что моя цель никакая не гуманитарная помощь, я всех обманываю.
Впрочем, какое ему до этого дело? Ему и другим? Я знаю, что таких, как я, немало. “Гумщицами” становятся жены, невесты, любовницы, матери. Отцы и деды тоже везут гуманитарку, чтобы увидеть своих.
Увидеть, обнять, поговорить…
Может, в последний раз.
— Прости, красивая.
  
Отпускает, понимая, что я стою на ногах. Без улыбки, без усмешки, сурово.
Идет дальше.
— Здравия желаю, товарищ генерал, — слышу за спиной.
Поворачиваюсь.
Генерал? Он?
Я видела достаточно генералов, самых разных. Других. В другой жизни.
Хотя мой папа тоже не из кабинетных крыс — так он сам говорил сначала. Правда, потом всё-таки пришлось и в кабинете посидеть, и на кафедре преподавать.
В моем представлении генералы были солиднее. Старше — это точно. 
И еще не бегали.
Это я хорошо помню.
Любимая папина присказка была о том, что генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное — панику.
Похоже, этому генералу плевать на присказки. Влетел в помещение как сумасшедший.
Замечаю у него на рукаве повязку.
Врач?
Ничего себе. Военный врач в таком звании? Это сильно. Это понимаю даже я.
— Пойдемте, там безопаснее. — Меня уводят, переходим в соседнее здание.
Меня усаживают на лавку.
— Сейчас вас доктор посмотрит.
— Со мной всё нормально.
— Вы упали, головой ударились, может быть сотрясение, скрытая травма. Ожидайте.
Ожидайте…
Мне главное — не показать, что мне плохо. Иначе отправят обратно. Это я понимаю.
Обратно мне нельзя.
Не для того я проделала этот путь, чтобы с пустыми руками вернуться.
Мне надо увидеть сына.
Надо.
Может, это уже навязчивая идея какая-то, но… Я считаю, что это правильно.
Что надо именно так.
И я очень рада, что за всё это время не смогла дозвониться сыну.
Получается, и стерва Диана тоже не смогла.
И муж.
Муж, которого я об одном попросила — не сообщать Славке.
Опять воспоминания накрывают.
Шла на работу в тот день как сомнамбула.
Из дома вышла бодрой, собранной, не хотела давать Диане повод усмехаться.
Я сильная.
Меня так просто не согнуть, не сломать.
Не на ту напали!
Я не собиралась играть по их правилам, идти на их условия.
И из дома своего сбегать не собиралась.
Он мой! И доказывать это в суде я вполне готова!
Но когда вышла, села в машину, отъехала…
Меня словно выключило. Вся стойкость, всё, что было стержнем, как будто обвалилось, рухнуло.
Захотелось зареветь, забиться в уголок, свернуться калачиком…
Зареветь!
Поплакать.
Пожалеть себя.
Господи, я всё еще не понимала — за что? Как? Почему?
Почему так чудовищно, господи?
Я понимала, что перенесла бы всё. Измену мужа с другой. Предательство Дианы с другим. Перенесла бы. Это было бы легче.
Но то, что они вот так!
Бесцеремонно.
Беспринципно.
Еще и в полной уверенности в своей безнаказанности и правоте!
У них всё прекрасно.
Они счастливы.
Они довольны.
У них любовь.
Какая это может быть любовь?
Это самая уродливая из всех возможных в этом мире связь. Похоть. Пошлая, низкая…
Как можно отнять любимую женщину у своего собственного ребенка? Как?
И тут же меня другая мысль посетила — а может, и к лучшему? Зачем моему сыну такая любимая?
Не помню, как я довела уроки. Светы не было. Мне даже не с кем было поделиться.
Вернулась домой вечером, впереди было еще два онлайн-урока.
Попыталась вставить ключ в замок и…
  
Глава 7
 
Глава 7
Слесаря я вызвала сразу, благо мы были знакомы. Он даже прописку не проверил, знал, что я живу в этой квартире. 
Мужчина начал вскрывать замок, когда дверь открылась, на пороге стояла Диана.
— Что тут происходит? Что вы делаете? Я полицию вызову, вы в чужой дом вламываетесь!
— Это мой дом, — спокойно ответила я. — А вот ты тут никто. И если я вызову полицию, ты отсюда вылетишь.
— Что?
— Давай не будем выяснять при посторонних. 
На бедного слесаря было страшно смотреть. Из квартиры напротив выглянула соседка, Лариса Павловна, почему-то я вспомнила присказку о любопытной Варваре.
— Нет будем! Вы тут больше не живете!
— Я здесь прописана. Здесь мои вещи. Про суд я вам уже говорила. Подавайте, выписывайте.
Зашла в квартиру, отодвигая ее. Хорошо, что у Дианы хватило ума не толкаться со мной в дверях.
Слесарь ушел, я сунула ему пятьсот рублей за то, что приехал оперативно.
— Что вы себе позволяете! — это Диана сказала мне уже в квартире.
Я не стала отвечать. Прошла в спальню, из нее в гардеробную.
Увидела, что эта молодая стервь уже скинула мои вещи с полок, в кучу собрала.
— Вы всё равно отсюда уйдете.
— Уйду. Но когда я этого захочу. А пока… Выйди, не мешай мне.
— Выйди? Вы кто такая, чтобы так со мной говорить? Я теперь тут хозяйка.
— Ты пока еще тут никто. Поэтому лучше тебе меня не трогать.
— Что вы сказали?
Я резко повернулась.
Диана никогда меня такой не видела. Это точно. С ней я всегда старалась быть милой, спокойной, сдержанной.
Любящей.
Я старалась быть любящей с девочкой-провинциалкой, без отца, которая приехала в Москву, сама поступила в институт, которая хочет лучшей жизни и влюблена в моего сына. А он влюблен в нее. 
Я старалась быть хорошей свекровью.
Не второй мамой, просто нормальным человеком, который не дергает по пустякам, не наседает, не унижает, не пристает с лишними, личными вопросами, не скандалит по поводу и без повода.
Я знала, как это бывает. Я всё это пережила. Мать Олега, Ирина Леонидовна, со мной не церемонилась, особенно в пору моей молодости. Причем она действовала очень хитро, всегда исподтишка. Внешне была очень милой, приветливой. Кусала как скорпион, неожиданно и очень больно.
Постоянно. 
Первые годы я страдала. Потом нарастила броню, стала давать отпор, огрызаться. Ирина Леонидовна тоже сменила тактику. Начались, как называла это моя Света — мудовые рыдания. Я была плохой, стала очень плохой невесткой, которая тиранит бедную, несчастную мамочку.
Олег всегда был на стороне матери, прекрасно зная, что она не права. 
В какой-то момент я ему сказала — еще раз ты меня попрекнешь в том, что я не могу построить отношения с твоей матерью, дальше будешь строить их сам, без меня. Заберу сына и свалю.
Тогда и Олег понял, что со мной лучше не связываться.
Я старалась быть не свекровью, а матерью мужа.
Видимо, перестаралась.
— Послушай меня, девочка. Если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки и молчать — ты очень сильно ошибаешься. Не на ту напала.
— Что? Да вы… вы просто…
— Я просто хозяйка в этом доме. Да, без права собственности. Но вот только не надо считать меня бессловесной овцой. Я прекрасно знаю свои права. И пугать меня не надо. Я в школе работаю. Я пуганая. Поэтому сейчас ты, Диана, свалишь отсюда и дашь мне собрать вещи. Я перееду в гостевую комнату и, пока будет решаться вопрос с квартирой, поживу там. Тебе всё ясно?
— Вы не будете там жить. И никакого вопроса с квартирой не будет. Квартира принадлежит маме Олега.
— Да, именно, Диана. И я бы на твоем месте задумалась. Ты прекрасно знаешь маму Олега. Поэтому я бы не рассчитывала на какие-то метры в этой квартире. Всё, оставь меня, мне надо собираться.
Ей хватило ума тогда уйти.
Я прислонилась к стене.
Это всё напоминало какой-то сюр.
Полный хаос.
Я сказала Диане, что знаю свои права, я и на самом деле их знала. Понимала, что доказать то, что и с моей стороны были вложения в эту недвижимость, будет сложно. Я знала это и тогда, когда Олег предложил вариант покупки с оформлением на мать. Но я пошла на это, считая, что у нас нет выхода.