Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)

— Мне? Заплатят? Интересное кино. Хорошо, давайте пока санитаркой, потом еще подумаю, персонал нужен. Да… а если надо будет поехать в зону?
— Я… у меня дети… Близнецы. Им по двадцать. Вроде уже выросли, но… Нет, если нужно, то я… я готова, конечно.
— Подумаем. Работайте.
Пришла она ко мне примерно тогда, когда мы с Кирой приехали. 
Догоняю, иду рядом.
— Значит, Кира моя скандал устроила.
  
— Ой, Богдан Александрович, напугали.
— Извини, Светлана… Светлана же, да?
Кивает, вижу, что она как-то растеряна.
— Всё в порядке?
— Да, только… Скажите, а этот… Соболь, он… Сильно ранен?
— Смотря что считать сильно. Если то, что его могло разорвать напополам — то ерунда. А ты что, слышала о нем?
— Я? Нет, просто… знакомая фамилия.
— Соболя у нас многие знают, он тут служил раньше. И вообще родом из этих мест. 
— Ясно.
— Ну, местные дамы так точно его знать должны, красавец, все говорят, на киноактера похож какого-то.
— Я не местная. И… не люблю красавцев-киноактеров.
— Вы не думайте, что он бабник, наоборот. Он у нас парень холостой.
— Неужели? Что так? 
— Это вы уже у него спросите, если интересуетесь.
— Я не интересуюсь, мне некогда, я просто так спросила, извините. Вот, почти пришли… слышите?
Слышу, и даже вижу.
Кира и ее невестка.
— Я сказала, чтобы ты убиралась отсюда!
— Никуда я не уберусь. Я поговорю со Славой, и он всё поймет, а вы…
— А ребенка от моего мужа тоже поймет?
Вижу, как нагло усмехается девица.
— Какого ребенка? Вы что, бредите? Нет никакого ребенка, и вообще… вы сумасшедшая! Придумали связь с вашим мужем. Вам так удобно было. Чтобы свой срам прикрыть. Сами с этим своим генералом спутались.
— Рот закрой.
— Не надо мне рот затыкать! Я еще по всем каналам пойду, расскажу, как вы своего сына — героя хотите лишить счастья!
— Так, мадам, как вас там? Я не помню. На выход, — вступаю в диалог.
— Что? Это по какому праву вы…
— По такому. Выйдете сами или вас с охраной вывести?
— Я жаловаться буду! Главврачу! И никуда не собираюсь уходить, тут мой муж.
— Жалуйтесь.
— И нажалуюсь! Думаете, я такая наивняша? Ага! Сейчас, взяла и ушла! А эта старая сука моего мужа против меня настроит.
— Выражения выбирай, девочка. Лучше уйди по-хорошему.
— Я сказала, что буду жаловаться!
— Вперед. До кабинета проводить?
— Сама найду!
Эта мартышка виляет хвостом, подбородок задирает, марширует в сторону лестницы.
Я подхожу к Кире. Обнимаю.
Чувствую, что ее трясет.
— Ну, тише, тише… успокойся, родная.
— Я просто… просто представить не могу, что эта гадина…
— Ничего она не сделает. Я с тобой.
— Спасибо тебе. Спасибо. 
— Как Слава?
— Он… Он знал. Понимаешь? Откуда-то всё знал.
— Это… — хмурю брови, не очень догоняя. — Это хорошо или плохо?
— Я пока сама не пойму. Но мне кажется, что хорошо. Вопрос, откуда он узнал и что. Только я не спросила. И вообще… ему надо повязку поменять, он свою сорвал.
— Значит, поменяем. И поговорим. Всё сделаем. Не волнуйся. Всё будет хорошо.
Смотрю в ее глаза и вижу там надежду. И веру. Веру в меня, в мои силы. В мою помощь. Это окрыляет.
Понимаю, что значит, когда для кого-то можешь горы свернуть. Достать луну с неба. Просто сделать то, что этому человеку в данный момент больше всего необходимо.
Прижимаю ее к себе, поглаживаю по голове.
— Ну, пойдем, узнаем, как там наш боец?
— А как же эта? Она… она же к тебе в кабинет пошла?
— Пусть посидит пока. Подождет. Я сейчас позвоню секретарю, скажу, что я на обходе, пусть задержит эту… А мы пока поймем, что мы имеем.
Открываю палату и сразу понимаю, что мы немного не вовремя…
На койке Славы сидит наша медсестра Вика и… в общем, молодежь даром времени не теряет.
Целуются.
Я быстро ориентируюсь и прикрываю дверь, утягивая Киру обратно в коридор.
— Всё в порядке с нашим пациентом. Всё в полном порядке.
  
Глава 30
 
Глава 30
Слава
Я прекрасно знал, что служба в армии — это не только парады и байки.
Мой дед был военным. Не просто военным — генералом. И его отец тоже был военным, правда, остался майором — слишком рано из жизни ушел, сказались травмы, полученные во время войны, осколки, навсегда оставшиеся в его теле.
Я прадеда не знал, его не знала и моя мать. 
Но память его мы чтили.
Всегда на девятое мая в нашем доме стоял его портрет.
Мы вместе с дедом и бабушкой ходили в колонне Бессмертного полка, и я считал это честью.
Да что говорить, в нашей семье — в маминой семье — фильм “Офицеры” с раннего детства был главным. Культовым, как говорит мое поколение.
“Есть такая профессия — Родину защищать”, — это тоже был не пустой звук.
Совсем.
И как-то с детства я принял решение. 
Возможно, для этого и пошел в спорт, пусть в хоккей — но как раз в хоккее, как нигде, развивается и сила, и выносливость, и способность работать в команде, и руководить этой командой. Не зря я несколько лет был капитаном нашей дружины.
И слово это — дружина — оно тоже армейское.
Дед всегда приходил на наши матчи. Болеть.
Идти в армию или не идти — с детства этот вопрос даже не стоял.
Идти, конечно, а как иначе?
Хотя… отец что-то нудел по поводу выброшенного, потерянного времени. Я его не понимал. И еще эти его слова, мол, служить — это для нищебродов, а мы можем тебя отмазать.
В смысле? Если я сам хочу?
Потом уже пришла мысль о военном училище.
И о том, чтобы в принципе связать жизнь с этой темой.
Я не думал о престиже.
Не думал о деньгах.
Не всем быть миллионерами. Не всем только бабло рубить.
Кто-то реально и родину защищать должен.
Хотя бы от таких персон, которые со всех сторон пытаются расшатать нашу государственность.
Этих я не понимал от слова совсем.
Особенно когда несколько лет назад они кинулись бежать из своей страны.
Орать, что бегут в лучшую жизнь.
Интересно, но для меня тут ключевое слово — бегут. 
Бегут только крысы с корабля!
Лучшую жизнь каждый может себе построить сам. Там, где живет. И это справедливо.
И я строил свою лучшую жизнь.
С девушкой, с которой надеялся эту жизнь прожить.
Где я упустил момент? Не знаю.
Видимо…
Нет, это не молодость, не глупость.
Диана действительно казалась той, ради которой и хочется защищать свою Родину.
Мы ведь не мифического кого-то защищаем!
Мы защищаем своих.
Мать. Бабушку. Деда. Отца. Сестер, если они есть, младших братьев. И любимых женщин.
Диана казалась такой хрупкой, нежной. Ранимой.
Она писала мне сообщения, письма. Описывала свои чувства.
Говорила, что боится потерять меня. Боится, что в ее жизни больше не будет ничего.
“Я растворилась в тебе, мне только ты нужен, только тебя хочу видеть рядом, только с тобой могу позволить себе всё. Позволить быть свободной, позволить секс…”
У нее никого не было до меня.
Я в это верил. Она ведь совсем девочка!
Я в свои двадцать себя уже мужиком считал. Это армия.
Армия делает из пацана мужчину.
Армия формирует очень многое.
Армия — это не “от забора и до обеда”, как любят многие шутить.
И да, у нас могут заставить красить траву. И ты будешь красить. Потому что это приказ. А приказы в армии не принято обсуждать. И не выполнять тоже не принято, какими бы абсурдными они ни казались, когда ты на гражданке.
Диана так трогательно относилась к моей службе, к моему призванию.
Постоянно повторяла, что не встречала такого цельного парня.
— Понимаешь, все вокруг такие пустышки. На уме только одно — тусоваться, весело время проводить, выпивка, секс… Никаких стремлений. Берут бабло у родаков, не задумываясь, а что потом.