Люди с платформы № 5

Пирс сел в салон «порше», вдохнув ободряюще дорогой запах кожаных сидений, и привычно завел двигатель. Прежде это доставляло ему удовольствие, однако сейчас он вообще ничего не почувствовал. Казалось, у него вдруг разом атрофировались все ощущения.
Выведя машину на шоссе, он все так же механически, на автопилоте, поехал на станцию. «Порше» остался на стоянке, а он по пешеходному мостику поднялся на платформу, куда выходил каждое утро, и встал на своем прежнем месте. Вот только ничего прежнего в его жизни больше не осталось. Он был фейком. Двумерным аватаром.
  
Пирсу вспомнился тот день, когда почти два месяца назад он подавился виноградиной. Он помнил, как отчаянно ему тогда хотелось жить, но сейчас он искренне не понимал почему.
Ему незачем стоять на этой платформе. Незачем вообще приезжать на станцию. По сути, ему и жить дальше тоже незачем.
Пирс подошел к краю платформы и посмотрел на рельсы. По ним прошмыгнула крыса, скрывшись в тени. Послышался звук приближавшегося электропоезда; пока еще далекий, но нараставший с каждой секундой. И чем громче становился этот звук, тем сильнее манили Пирса рельсы. Так легко чуть сдвинуть одну ногу, и весь этот кошмар прекратится.
Шум поезда становился все настойчивее, все требовательнее. Пирс чувствовал присутствие других пассажиров и их взгляды, устремленные на него. Вопросительные взгляды. Через несколько секунд он лишится открывшейся возможности.
Чем дольше он смотрел на рельсы, тем меньшим казалось ему расстояние до них. Рельсы были близко, совсем рядом. Даже не нужно прыгать и тем более падать. Достаточно одного лишь шага. Шум превратился в шипение: сделай это, ну ж-ж-же.
– Нет! – послышалось у него за спиной.
  
Марта
 
07:59. Сербитон – Ватерлоо
Марте было тяжело примирить внутри себя двух Пирсов: нынешнего и того, на которого ее вывернуло почти два месяца назад. Теперешнего Пирса девочка сегодня с нетерпением ждала на платформе. Отчасти это было вызвано тем, что вчера она успешно справилась со всем домашним заданием по математике и втайне надеялась получить похвалу от взрослого, заинтересованного в ее успехах. Мать и тем более любовник матери в это число не входили. Другой причиной было желание отвлечься от тревожных мыслей.
Сегодня в школе должны вывесить список прошедших прослушивание и получивших роли. Марта позволяла себе робкую надежду, что ей, быть может, достанется крохотная роль в несколько фраз. Как-никак она две недели подряд занималась по утрам с Айоной – настоящей актрисой. Ее прослушивание прошло не идеально. На первых фразах она запнулась, но затем успокоилась, и дальше все было как следует. Может, даже лучше. Марта ощущала прилив волнения, играя Джульетту на настоящей сцене, где ее партнером был шестнадцатилетний парень, а не престарелая лесбиянка, изображавшая из себя влюбленного Ромео.
Но Айона оказалась права. Подготовка к прослушиванию увела мысли Марты – пусть хотя бы на время – от всей этой вагинной истории. Еще она заметила: стоило ей перестать думать об этом, как число язвительных замечаний и косых взглядов уменьшилось. Айона говорила, что подобные мысли действуют на задир как котовник. Такого слова Марта не знала, однако общий смысл поняла. «Это называется накликанная беда, – объясняла ей Айона. – Если выглядишь жертвой, становишься мишенью». Марта попыталась представить мишенью Айону и не смогла. Эта женщина была пуленепробиваемой.
Марта брела по платформе, высматривая Пирса.
Поначалу она не узнала своего репетитора, поскольку привыкла видеть его в костюме, хотя Пирс в джинсах и джемпере выглядел элегантнее, чем большинство обычных мужчин в самой лучшей деловой одежде. Ей казалось, что деньги так и струятся из него. Он совсем не был похож на школьного учителя.
– Пирс! – крикнула Марта, но он не отозвался.
Он стоял на краю платформы, за желтой ограничительной линией, проведенной по бетону, и смотрел на рельсы; смотрел так, словно это был «колодец желаний» и он бросил туда монету, которую, передумав, хотел вернуть.
– Пирс, – повторила она. – С вами все в порядке?
Он словно бы не слышал Марту, хотя она стояла рядом. Он смотрел вниз, загипнотизированный блеском рельсов, и слегка раскачивался. У Марты вдруг обострились все чувства. Она слышала дыхание и сопение пассажиров и шарканье их ног. Ноздри улавливали запах пота из собственных подмышек. А еще она видела, чтó сейчас произойдет. Вся сцена в замедленном ритме воспроизводилась перед ее внутренним взором.
– Нет! – крикнула девочка, хватая Пирса за руку.
Мимо пронесся экспресс, шедший до Ватерлоо без остановок. Он двигался с такой скоростью и силой, что при мысли о возможном исходе Марту затошнило. Но ее облегчение быстро сменилось недоумением. Не переусердствовала ли она? Не позволила ли разыграться собственному воображению? Ведь Пирс не спрыгнул на рельсы; он просто… выглядел странным.
Затишье на платформе было недолгим. Вскоре подошел обычный пригородный поезд, и толпа пассажиров устремилась к открывшимся дверям вагонов. Марта осталась вдвоем с Пирсом, продолжая держать его за рукав и чувствуя себя еще более ошеломленной.
Пирс повернулся к ней. Лицо у него было отрешенным, словно он впервые видел Марту и не знал, где вообще находится.
– Давайте присядем, – предложила она и повела его к скамейке.
Как там говорил Аттенборо? «Раненому одинокому волку необходимо поскорее вернуться под защиту своей стаи».
– Вы не хотите позвонить жене? – спросила Марта.
Пирс сидел, тупо глядя перед собой. Он напоминал бытовой электроприбор, подключенный к сети, но не работающий, а она не знала, где искать пульт управления.
Марта сунула руку в карман его пальто и почувствовала знакомые очертания айфона. Она вынула телефон, который требовалось включить. Скорее всего, айфон Пирса включался по отпечатку пальца. Марта коснулась его большого пальца и вздрогнула, увидев искусанную, покрасневшую кожу, что абсолютно не вязалось с его аккуратно обработанными ногтями. Она приложила палец Пирса к экрану. К счастью, этого оказалось достаточно, и мобильник разблокировался. В списке контактов, на вкладке «ИЗБРАННОЕ», она нашла контакт, озаглавленный «ДОМ».
Уже через пятнадцать минут Кандида была на станции. Подбежав к скамейке, она села по другую сторону от Пирса.
– Спасибо тебе, девочка…
– Меня зовут Марта.
– Большое тебе спасибо, Марта. Дальше я справлюсь сама. Я отвезу мужа домой. Не хочу, чтобы ты опоздала в школу. Уверена, он быстро оправится. Наверное, это из-за пониженного содержания сахара в крови. Сегодня Пирс не позавтракал. Все будет хорошо.
– Конечно, – сказала Марта, хотя и не разделяла оптимизма Кандиды.
В состоянии полного душевного раздрая она села в поезд, вспомнив, что даже не спросила у Кандиды номер Пирса. Как ей теперь узнать, действительно ли он оклемался? И если взрослые: нормальные, образованные, женатые и богатые взрослые вроде Пирса могли так расклеиться, то на что же тогда надеяться ей? На что надеяться всем им?
– Эй, с тобой все в порядке? – послышалось рядом, словно бы они с Пирсом поменялись ролями и теперь она стояла на краю платформы в опасной близости от приближающегося поезда.
Повернувшись, Марта увидела встревоженное лицо Джейка – индивидуального тренера, пару недель назад ставшего зрителем на ее импровизированной репетиции в вагоне.
– Если честно, то и сама не знаю, – ответила она. – Вы не видели Айону? Я бы очень хотела с нею поговорить.
  
– Нет. – Джейк указал на традиционное место Айоны, занятое другим пассажиром, даже не подозревавшим о значимости места в седьмом ряду, справа от прохода, лицом по ходу поезда. – Я Айону вообще уже несколько дней не встречал. А имя ее, кстати, узнал только в день вашей с ней репетиции. Но я еще раньше обратил на нее внимание. Такую женщину трудно не заметить.
– Это точно, – подтвердила Марта.