Вернуть семью любой ценой (СИ)

– Максим, прекрати себя так вести. Демид просто хотел узнать, как у нас дела.
«У нас»? Ох, как же цепанули эти слова. Внутри всё заныло. Почему-то я даже не думал, или не допускал мысли, что моя Вика может быть с кем-то ещё кроме меня. 
– А как я себя веду? – процедил я.
– Не говори со мной таким тоном, – выдавила она. – И не устраивай сцен. Демид, извини…
Она извинялась. Перед ним. За меня.
  
– Нет уж, не надо извиняться за меня, – я перебил её, снова обращаясь к нему. Ревность и обида душили горло, делая голос сиплым. – Лучше познакомь нас. Вот ты кто, Демид? Сосед? Знакомый? Или, может, новый кавалер?
Я произнёс это с гадкой, ядовитой ухмылкой, сам ненавидя себя, но не в силах остановиться. Его спокойствие было для меня пыткой. Я чувствовал, что проигрываю на его фоне.
Демид не ответил сразу. Он посмотрел на Вику, будто спрашивая разрешения, и этот взгляд добил меня окончательно. Между ними было понимание, которого не было между нами.
– Я просто пришёл убедиться, что всё в порядке, – наконец сказал он, и его тон был всё так же невозмутим. – После всего, что произошло.
«После всего, что произошло». Эти слова прозвучали как обвинение. 
– Ну и как? Убедился? Как видишь, всё в порядке, – прошипел я. – И теперь ты можешь идти.
– Не тебе решать, когда я уйду, – ответил Демид. – Если Вика скажет уйти, я уйду.
Между нами, в тесном пространстве прихожей, заискрило невидимое напряжение. Воздух стал густым, им тяжело было дышать. Он не отводил взгляда, и я не видел в его глазах страха. Он меня изучал. Как угрозу. Как препятствие.
– Ребята, – голос Вики прозвучал резко. Она всё ещё стояла между нами, её лицо было белым от злости. – Хватит. Сейчас вы оба возьмёте и выйдете за дверь, если не прекратите. Я не собираюсь это терпеть.
– Я, по крайней мере, отец Маши, – проговорил я, цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы, не сводя глаз с Демида. – У меня есть право здесь быть. А он? Он вообще кто такой, чтобы находиться в квартире, где живёт моя дочь?
– Максим, заткнись! – Вика рванула вперёд, её глаза полыхали. – Демид – мой гость. И тебе, Одинцов, никто не давал права распоряжаться в моей квартире и оскорблять моих друзей! Понятно?
«Мой гость». «Моих друзей». Она защищала его. А я едва мог справиться с дикой, неконтролируемой ревностью.
Я перевёл взгляд с Демида на неё. Видел, как дрожит её подбородок, как она из последних сил держит себя в руках, пытаясь остановить меня. Снова мелькнули воспоминания, как она дрожала от страха, но бросалась на меня и на машину ,когда я увозил Машу. Почувствовала себя настоящим говном из-за того, что снова заставляю её переживать страх. Это мгновенно отрезвило. Я понял, что своим диким поведением подтверждаю её худшие представления о себе. Для неё я был тем самым чудовищем, которое врывается и крушит.
Демид молчал. Он наблюдал. И в его молчании было больше силы, чем в моих криках.
Надо было остановить себя, надо было уйти, чтобы не испортить то хрупкое перемирие, которое мы только заключили с Викой. Но я не мог заставить себя развернуться и выйти, чтобы оставить их снова вдвоём.
Мой внутренний голос, тот самый, который помогал оставаться прагматиком и заключать миллионные сделки, резко остановил меня: «Идиот. Если уйдёшь сейчас – ты проиграл. Окончательно. Ты станешь для неё истеричным бывшим. А этот... этот Демид останется настоящим мужчиной, который умеет сохранять спокойствие».
Я посмотрел прямо на Вику. В её глазах читалась готовность к новой схватке.
– Я, вообще-то, к Маше приехал, – сказал я, неимоверным усилием воли гася злость и возмущение. – Мне, в общем-то, плевать на твоих гостей.
Я видел, как она моргнула. Как её брови чуть приподнялись от настоящего удивления. Она ждала скандала, ультиматума, ярости. А я... просто переключил тему. Сделал вид, что этот мужчина в её прихожей – не более чем мебель. 
Игнорирование – высшая форма презрения. 
– Могу я к ней пройти? – спросил я.
Вика замерла на несколько секунд. Её взгляд метнулся от меня к Демиду и обратно. Она явно не знала, как реагировать. Её сценарий дал сбой. Она не могла выгнать отца, который пришёл с подарком к дочери, не выглядев при этом истеричкой.
Она молча отступила в сторону. – Она в комнате, – тихо ответила она.
Я коротко кивнул, протянул ей смятый букет, который всё ещё сжимал в руке. – Держи. Это... тебе.
И, не глядя больше ни на кого, прошёл мимо Вики в комнату. Я чувствовал на своей спине два взгляда: её – растерянный и настороженный, и его – оценивающий, наверняка полный недоумения. 
  
Глава 28
 
(Вика) 
Букет в моих руках казался раскалённым. Белые розы и лилии, такие нежные, с тонким ароматом, обжигали пальцы через целлофан. Мне было стыдно за Максима, за его дикую сцену, очень похожую на ревность, хотя с чего бы. 
Было стыдно перед Демидом, который видел моё унижение – и в прошлый раз, и сейчас.
И злость. Тупая, бессильная злость, направленная на всех сразу. На Максима, который не умел иначе. На Демида, который стоял сейчас, как воплощение праведности. Злость на себя за то, что я впустила их обоих. Потому что не смогла отказать Демиду, когда он позвонил в дверь с вопросом «как вы?». Потому что была слишком измотана, чтобы придумать отговорку. Его доброта, его забота – всё это сейчас казалось не поддержкой, а тяжким, неудобным долгом. Я будто должна была ему за ту помощь. Ведь если сказала бы, что всё хорошо и впустила, то несомненно выглядела бы неблагодарной. Он был слишком хорош. Слишком правильным. И от этого его присутствие стало меня раздражать.
В прихожей стояла абсолютная после того, как дверь в Машину комнату закрылась. Я не смотрела на Демида, а разглядывала конденсат на лепестках роз, чувствуя, как его взгляд медленно прожигает меня.
– И ты его ещё в квартиру пускаешь, – наконец сказал он тихо, я почувствовала в его голове осуждение. – После всего, что он сделал.
Я медленно подняла на него взгляд, посмотрела исподлобья. – А что ты предлагаешь мне сделать? – мой голос прозвучал хрипло. – Выставить его за дверь? Устроить ещё один скандал на глазах у дочери? Опять звонить в полицию? У меня уже нет на это сил, Демид.
– Нет, – он покачал головой. – Но ты же можешь меня попросить. Я выставлю.
Это его «я выставлю» прозвучало так… по-мужски. Так как, наверное, должен был бы сказать кто-то, кто действительно переживал за меня. Я не хотела, чтобы он меня защищал. Я просто не хотела новой драмы. Потому что знала; Максим не отступит, а у нас только в отношениях появилось немое перемирие. Он мне сейчас нужен был как союзник, а не как враг. – Чтобы вы здесь подрались? – я фыркнула, мне не удалось скрыть горечь в голосе. – Нет, спасибо. Мне не нужно, чтобы мужчины выясняли отношения на моей территории. Как бы мне ни было неприятно его присутствие, я не хочу больше этой ненависти и злости. Поэтому… не учи меня, пожалуйста, Демид. Не надо.
Я отвернулась, положила букет на тумбу у зеркала. Мне нужно было, чтобы он ушёл. Сейчас. Чтобы я могла наконец выдохнуть, остаться одна и разобраться в этом бардаке. Но как сказать это человеку, который, по его мнению, пришёл помочь?
– Уже поздно, – начала я, глядя в стену. – Я сейчас буду Машу спать укладывать.
Намёк был более чем прозрачный. Но Демид не шелохнулся. Я почувствовала, как в душе поднимается раздражение на его упёртость.
– Я не уйду, пока он здесь, – сказал он твёрдо. – Вдруг он опять что-то устроит. Я буду здесь. На всякий случай.
  
«На всякий случай». Он что, возомнил себя моим охранником. Без моего спроса. От этой «заботы» становится душно.
Не отвечая, я повернулась и пошла к комнате. Мне нужно было переключиться. Выдохнуть. Я приоткрыла дверь.
Максим сидел на полу, скрестив ноги, как большой ребёнок. Перед ними стояла высокая кривая, разноцветная башня из крупных пластиковых кубиков. Маша, стоя рядом с ним, сосредоточенно пыхтела, пытаясь водрузить на самый верх очередной синий блок. У неё получилось. Она откинулась голову назад и засмеялась, захлопала в ладоши, сияя счастливой улыбкой. Максим тоже улыбнулся. Всё его лицо, вся поза выражали такую нежную заботу, что у меня сжалось сердце. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он самый лучший мужчина на свете. Только хороший человек может так сильно любить своего ребёнка. Так думала раньше я. В памяти всплыли обрывки воспоминаний. Мой папа. Его руки, он поправляет мне воротник на платьице. Целует в щеку и обнимает. Шепчет, что я самая красивая и он мной очень гордится.