Вернуть семью любой ценой (СИ)

Я пытался сосредоточиться на бумагах, но мысли путались. В ушах до сих пор стоял гул.
Неожиданно дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стоял Арсений Майоров, его обычно насмешливое лицо было серьёзным.
– Слышал, ты стал знаменитым, – без предисловий бросил он, подходя к столу.
Я устало поднял на него взгляд. Мозг отказывался воспринимать шутки. – О чём ты?
  
– О том, что во всех новостях мусолят историю, как ты девочку похитил, – Арсений сел в кресло напротив, положив ногу на ногу. – Удивительно, что к тебе ещё ОМОН не ворвался. Хотя, кто их знает, может, уже выезжают.
В его тоне не было и тени шутки. Лёд пробежал по спине. Я схватил телефон и лихорадочно вбил в поиск своё имя.
Первая же ссылка вывела на новостной портал. Кричащий заголовок: «БИЗНЕСМЕН ОДИНЦОВ ПОХИТИЛ РЕБЁНКА: ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ». Ниже – фотография Вики. Она смотрела в камеру с тем самым ледяным, полным ненависти выражением, что я видел вчера.
Я пролистал ниже. Десятки похожих статей. Везде её слова, её обвинения. «Силой вынес», «не является отцом», «полиция бездействует». Весь город, вся страна теперь видели меня монстром.
– Чёрт... – вырвалось у меня. Я отшвырнул телефон. Он с грохотом ударился о стену. – Это она.
В голове сложилась полная картина. Вчерашний истеричный звонок Арины, её намёки и вопросы: «Это правда? У тебя есть ребёнок? Ты её украл?» Я тогда отмахнулся, списал на женские капризы. А это... это была разведка. Первый зондирующий удар.
– Похоже, я недооценил Вику, – тихо произнёс я, глядя в пустоту. 
Во мне закипела ярость. Чистая, беспощадная. Она не просто пряталась. Она контратаковала. И делала это с убийственной эффективностью. Опека, прокуратура, а теперь ещё и публичная казнь в СМИ. Она методично уничтожала мою репутацию, выставляя меня похитителем детей.
Я поднял взгляд на Арсения. – Нужно срочно что-то делать. Выпустить опровержение. Подать в суд за клевету.
Арсений покачал головой. – Опровержение на крик матери? Это только подольёт масла в огонь. А суды... Макс, они тянутся месяцами. Пока ты будешь судиться, твоё имя уже растопчут в грязи. Инвесторы начнут отворачиваться. Партнёры...
Он недоговорил, но я понял. Репутация, которую я годами строил, разрушится за один день. И всё из-за неё. Из-за той самой тихой, покорной Вики, которая оказалась не такой уж и беззащитной.
Я резко встал и подошёл к окну. Город лежал внизу, обычный, суетливый. А моя жизнь в нём переворачивалась с ног на голову.
– Она объявила мне войну, – сказал я, глядя на улицу. – Хорошо. Значит, будет война. Но теперь я знаю, с кем имею дело. И я не собираюсь играть по её правилам.
Я обернулся к Арсению. Внутри всё горело от злости, но ум уже работал, просчитывая ответные ходы. – Мне нужен не пиарщик. Мне нужен человек, который найдёт на неё компромат. Всё. Любые тёмные пятна. Сейчас она святая мать-одиночка, у которой отобрали ребёнка. Но никто не идеален. Надо лишить её этого ореола.
Арсений медленно кивнул. – Я понял. Будут люди. Они найдут всё, что нужно.
Он вышел, оставив меня наедине с самим собой. Я поднял телефон. Экран был весь в паутинке, но работал. Я снова посмотрел на фотографию Вики. На её холодные, решительные глаза.
– Хорошо сыграно, Вика, – мысленно признал я. – Но это был только первый раунд. Ты разбудила не того зверя. И теперь посмотрим, чья возьмёт.
Я уже составлял в уме план, как дискредитировать Вику, как найти на неё управу. И в этот момент зазвонил телефон. Няня, Анна Петровна. Голос у неё был испуганный.
– Максим Борисович, к вам пришли! Из органов опеки! – она задыхалась. – Говорят... требуют немедленно передать им девочку! У них какие-то бумаги! Что мне делать?!
Сердце будто сжал кто-то, не давая ему нормально биться. 
Вика не теряла времени. Пока я водился с дочкой и пытался наладить с ней контакт, Вика уже успела запустить официальный механизм.
– Ничего не делайте! – ответил я резко. – Не отдавайте Машу. Скажите, что ждёте меня. Я выезжаю. Сейчас же.
Я бросил трубку, схватил ключи и пиджак. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Опека... На каком основании? Я ведь отец! Тест, блядь, тест ещё не готов. Чёрт!» 
Без теста юридически я для Маши – никто. Посторонний мужчина, удерживающий чужого ребёнка.
Я мчался по городу, нарушая все правила, мысленно проклиная и Вику, и себя. Я недооценил её. Глупо, самонадеянно недооценил. Я думал, что имею дело со слабой женщиной, а она оказалась стратегом, наносящим точные удары по всем фронтам одновременно: СМИ, опека, прокуратура...
Подъехав к дому, я увидел у ворот служебную машину и двух женщин в строгих костюмах. Они о чём-то разговаривали с охраной. Я заглушил двигатель и вышел, стараясь выглядеть спокойным.
– Я Максим Одинцов. Чем могу помочь? – вежливо начал я, хотя хотелось просто вышвырнуть их со своего двора.
Одна из женщин, старше по возрасту, повернулась ко мне. – Гражданин Одинцов. Мы из органов опеки и попечительства. Поступило заявление о незаконном удержании несовершеннолетней. 
  
Глава 16
 
– Гражданин Одинцов. Мы из органов опеки и попечительства. Поступило заявление о незаконном удержании несовершеннолетней. На основании этого заявления и отсутствия у вас юридически установленного отцовства, мы обязаны забрать у вас ребёнка и передать матери по месту её жительства. Вам же советую сосредоточиться на юридическом установлении отцовства.
Слово «приют» прозвучало как пощёчина. В ушах зазвенело. Я видел, как они смотрят на меня – эти две женщины с каменными лицами. Они были всего лишь винтиками в системе, но сейчас они олицетворяли всё то бессилие, которое я испытывал.
– Послушайте, – я попытался говорить спокойно, хотя внутри всё закипало. – Это моя дочь. Тест ДНК уже сделан, результат будет уже завтра. Она только начала ко мне привыкать. Вырвать её из дома сейчас – это травма для ребёнка.
Старшая женщина, её бейджик гласил «Ковалёва И.П.», покачала головой. – Наши действия регламентированы. Пока отцовство не установлено в судебном порядке, ребёнок находится в ситуации, потенциально опасной для его жизни и здоровья. Мы не можем оставить его здесь.
В этот момент я услышал шум подъезжающих машин. Я обернулся. К воротам подъехали два полицейских автомобиля. И, словно стервятники на запах крови, за ними подкатил микроавтобус с логотипом телекомпании. Журналисты. Вика позаботилась и о зрителях.
Всё стало происходить с калейдоскопической быстротой. Полицейские, формальные и непреклонные, присоединились к женщинам из опеки. Журналисты с камерами наперевес толпились за оградой, их объективы были направлены на меня. Я был в ловушке. Любое моё резкое движение, любая попытка предложить деньги – и это станет достоянием общественности, окончательно похоронив мою репутацию. Вика поставила меня в такие рамки, где сила и деньги были бессильны.
Я стоял, сжав кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние рвут меня изнутри. Я мог бы снести с ног этих стражей порядка, мог бы заплатить этим чиновникам сумму с шестью нулями, лишь бы они оставили малышку мне... но я ничего не мог сделать. Камеры фиксировали каждый мой дёрнувшийся мускул, каждое слово, сказанное против них, могло обернуться против меня. 
Мои ноги были ватными. Анна Петровна стояла в гостиной, бледная как полотно, прижимая к себе Машу. Девочка, почувствовав напряжение, начала хныкать.
– Передайте её мне, – сказал я няне, голос дрожал.
  
Я взял дочь на руки. Она была такой тёплой и мягкой. Она посмотрела на меня своими большими, испуганными глазами и тихо позвала: – Па-па?
Я окаменел. Она только начала говорить это слово. Это было что-то волшебное, невозможное. Услышать от неё «папа». Глаза зажгло. Я прижимал её к себе и едва сдерживал слёзы от мысли, что её сейчас заберут. 
– Всё будет хорошо, малышка, – прошептал я, прижимая её к себе. – Папа всё исправит.