Фамильные ценности

И все-таки, скольких других людей, которые звонили во все колокола, инспектор не услышал? Например, в первый же день — синьору Верди с этим «ее сиятельство не пожелала», репортера Нести с мерзким замечанием о деле, благоприятном для карьерного роста, рыдающую служанку и ее вполне оправданный страх: «Что со мной теперь будет?»
Не говоря уже о тревожных знаках, которые исходили от самой Катерины. Она часто лгала, но как насчет правды, которую она говорила? Как насчет того, что она избегала слова мать, при этом со вкусом произнося слово отец? Говорила, что модели не более чем вешалки для пальто?… Вот из этих-то мелочей и родились его неловкость, чувство беспокойства и тревога. Так много мелочей, а он отказывался их замечать.
  
Если он и думал об операции, которая вскоре должна была произойти в горах, то просто надеялся на благополучный исход, не размышляя о подробностях и о средствах для достижения цели. Он чувствовал, что там все будет в порядке. Сейчас дело в руках специалистов, и они несут за него ответственность. Его вклад ограничился установлением связи между Бини, чей многолетний опыт, добрая воля и знакомства сделали эту операцию возможной, и людьми, способными довести это дело до конца. Этот вклад был столь незначителен, что на него не обратят внимания в случае позорного поражения и тут же забудут в случае оглушительного успеха.
Но пройдет еще немало времени, прежде чем он перестанет злиться на себя и забудет эту «ядовитую маленькую мерзавку», как именовала ее графиня Кавиккьоли Джелли — единственная женщина, которая называла вещи своими именами. После знакомства с ней он перестал заблуждаться относительно этой девицы. Если бы и другие были так же откровенны!
Инспектор поднялся по внутреннему двору напротив Палаццо Питти, свернул налево и прошел под каменной аркой. Он должен вернуться в свой мир и сосредоточиться на решении мелких ежедневных проблем, из которых и состояла обычно его служба. Прежде всего нужно, чтобы его заместитель Лоренцини рассказал о последних происшествиях в квартале, помимо похищения графини, затем он примет всех, кто ждет у кабинета, а оставшееся время посвятит накопившимся бумагам. Раз уж в этом деле он ничего не добился, необходимо так заполнить мозг рутиной повседневной работы, чтобы не осталось ни малейшей щели, куда может заползти мысль о девице Брунамонти. Желая обрести душевный покой, он позвонил домой и спросил Терезу:
— Может, поедим на ужин макароны? Она засмеялась:
— Ты спрашиваешь, как Джованни!
— Ну да, я — как Джованни! Может, это он — как я? — Гварначча был задет. — Если тебе трудно, я не настаиваю, просто вдруг пришло в голову.
— Какой ты чудной! Я поставлю воду. Придется подать их с обыкновенным томатным соусом, я ведь не планировала…
— Томатный соус — это замечательно.
Ему действительно удалось заставить себя отвлечься на повседневные дела. Он продержался часов до пяти. Потом его скрутил приступ тревоги при мысли, что способна натворить Катерина в случае провала завтрашней операции. Она шокировала его историей с Патриком Хайнсом, удивила запертыми воротами, уволенной служанкой, нанятым привратником, встревожила своим интервью газете. Он не мог позволить себе забыть о ней ради собственного спокойствия. Он не должен разговаривать с ней, капитан с этим согласился, но он обязан проверить, чем она занимается.
Пятнадцать минут спустя он крепко держался за ручку над головой, пока джип с Лоренцини за рулем жестоко трясло в каменистой тракторной колее.
— Я не поверил, когда вы сказали, что нам понадобится джип, чтобы добраться до места в двух минутах от центра города, но… дьявол! С вами все в порядке?
— Все нормально. Я бывал здесь прежде. Остановись тут, развернись и жди меня. Я недолго.
Берег, на котором цвели крокусы, сейчас был усеян флорентийскими ирисами, некоторые уже распустили первые бледно-голубые оборки. Больше ничего не изменилось. Собаки дружным лаем сообщили о прибывших на джипе гостях. Элеттра, в поношенном сером костюме, появилась в дверях в сопровождении Цезаря и собачьего хора, приглаживая руками непокорные пряди седых волос:
— О, как я рада вас видеть! И Тесси тоже — только посмотрите, как она вас приветствует! Она знает, что славный инспектор пытается помочь ее мамочке, разве нет? Да, знает, знает, моя лапочка!
В прошлый раз они наслаждались февральским солнцем, а сейчас, хотя весна уже была в разгаре, вошли внутрь, спасаясь от приближающегося дождя. Там их ожидала уютная картина: полированный каменный пол, диваны в цветочек и растопленный большой камин. Они уселись лицом друг к другу около огня, и, пока собаки устраивались на диванах, инспектор попытался поделиться с графиней своими страхами.
Этот разговор дался инспектору нелегко. Элеттра — потрясающая женщина, умница; не стоило и ожидать, что она разрыдается над выдуманной историей, даже если предположить, что он способен ее сочинить (в последнем он сильно сомневался). Поэтому инспектору пришлось состряпать историю не то чтобы от начала до конца лживую, однако и правдивой ее тоже можно было назвать лишь с большой натяжкой. Он не знал, выплачена ли часть выкупа, но предполагал, что нет, следовательно, в его задачу входило убедить графиню, что нет никаких причин платить деньги сейчас.
— Статья в газете может стать ее смертным приговором. Они поймут, что никаких денег не будет. Поймут, что среди знакомых семьи нет влиятельных людей, которые могут вмешаться. А освобождать ее за сумму, намного меньше запрашиваемой, — значит похоронить бизнес. Вы же понимаете?
— Разумеется, понимаю. Я также понимаю, что вы что-то задумали, поэтому внезапно стало очень важно не платить выкуп, и вы не собираетесь мне говорить, что именно.
Он взглянул на стену:
— Я не могу… Это вопрос, который мое руководство…
— Вирхилио Фусарри, старый лис! Он мне нравится. Сам он не посмеет мне указывать, поэтому послал вас. Скажите мне вот что. А можно ли после чтения этой статьи предположить, что «представитель семьи» — черт ее дери! — на самом деле Лео, а возможно, даже Патрик?
— Значение имеет только интервью. Не важно, чьи слова опубликовали. Неполная выплата выкупа их лишь подтвердит.
— Это важно для Оливии! Вы думаете, бандиты покажут ей интервью?
— Вполне возможно. Если они решат заставить ее писать еще раз, то покажут. Как вы думаете, она поймет, что это дело рук дочери, хотя бы по словам, которые та использовала?
— Безусловно поймет. Цезарь, не приставай к инспектору! Ты слишком велик, чтобы сидеть у людей на коленях! Простите его, это родезийский риджбек, собаки этой породы охотятся на львов, но Цезарю это неизвестно. Он считает себя таким же маленьким, как остальные. Слезай, Цезарь. Молодец, сиди рядом.
Собака убрала огромные передние лапы с колен инспектора, легла на пол и тут же погрузилась в глубокий сон, тяжело навалившись на его ноги. Это был увесистый песик.
— Она узнает ядовитый голос Катерины в этой статье — да и кто не узнает? Но Лео не остановил ее — вот в чем проблема! Он позволил ей это еделать. Он знает, что она ненормальная. Ему следовало запереть ее, пока все не закончится.
— Едва ли ему это удалось бы…
— Ему следовало предупредить журналистов. И как получилось, что они опубликовали интервью, если, как вы утверждаете, это так опасно? Почему вы их не остановили?
— Мы можем просить их о сотрудничестве, но их бизнес — продавать как можно больше газет, и мы не имеем права запретить им делать их работу. Статья не содержит ничего, нарушающего закон.
  
— Но должны же вы что-то предпринять!
— Мы делаем все, что можем. Сейчас наша задача — предотвратить выплаты каких бы то ни было денежных сумм.
— То же самое сказал детектив. У вас есть какая-нибудь реальная информация об Оливии?
Это было рискованно, однако он нуждался в ее помощи, поэтому сказал правду: — Да.
— Надеюсь, вы не собираетесь совершить какой-нибудь бессмысленный поступок, который поставит жизнь Оливии под угрозу, а всех вас сделает героями?