Звездные войны.Записки юного целителя (СИ)

– Инэри, привет!
– Привет, Энакин.
Энакин Скайуокер, который на самом деле уже не падаван, а рыцарь, тихо выскользнул из своей палаты в маленький холл, где стоит мой пост.
– Можно?
– Конечно.
Киваю и поспешно опускаю взгляд. Не хочу, чтобы он заметил восторг в моих глазах. Как иначе, если Энакин Скайуокер схлестнулся с самим ренегатом Дуку? Так что мой восторг вполне оправдан, просто демонстрировать его - лишнее. Не потому что герой не достоин этого. Потому что кто я такая, чтобы хотя бы в мыслях приближаться к герою. Хотя портрет Скайуокера я добыла, и обязательно повешу его над своей кроватью, как только Энакин поправится и уедет. В жилом помещении медперсонала пациенту делать нечего, но все равно.
  
Это получилось совсем случайно, но я видела, как Энакин Скайуокер целовался с той сенаторшей. Это не мое дело, и мне не завидно… Ну, почти… Но я рада тому, что у меня и у Скайуокера есть общая тайна. И не какие-нибудь поцелуйчики под лунами, а та, что позволит джедаю поскорее вернуть полноценное здоровье и вернуться в строй.
Дело в том, что протез у Энакина приживается медленно. Целитель Че успокоила: такое бывает у форсюзеров со слишком высоким уровнем мидихлориан. Нужно время и упражнения, развивающие способность нервных окончаний передавать команды механическим пальцам. Пока мелкая моторика получалась с заметной задержкой. Но Скайуокер рвался в бой. Поэтому кроме стандартной физиотерапии он занимается по вечерам. Правду сказать, по ночам. Чтобы никто не видел.
Энакин вычитал в голонете про специальные картинки-раскраски, которые для реабилитации детишек с ДЦП используют. Их еще не обыкновенным стилом, а грифельными карандашами специальной плотности штриховать надо. Вот джедай этих картинок себе наскачивал, но там сюжеты совсем детские, он и стесняется заниматься рисованием при посторонних.
Впрочем, «стесняется» - не вполне верное определение. Насмешек он не опасается. Кто посмеет смеяться над героем. Но ему неприятно, если кто-то увидит его слабость. Поэтому мы договорились, что раскраски как бы мои. Типа мне тяжело просидеть ночное дежурство, вот чтобы не заснуть я и рисую. Вполне себе детское занятие. Я действительно самая младшая из тех, кому доверяют самостоятельные ночные дежурства. Так и сидим на сестринском посту рядышком. Если пойдет кто, то я быстренько придвину раскраску к себе, а Энакин достанет сканворд.
А пока никто не появился, мы болтаем. Преимущественно ни о чем. Только в нынешние времена даже «ни о чем» вокруг войны вертится.
– Посмотреть на наши сводки, так все вроде ничего. Только в госпитале по ночам юнлинги дежурят.
– По сравнению с первым днем – конечно ничего. Теперь раненых гораздо меньше привозят. Правда, почти каждый день. Старший целитель говорит, у меня легкая рука, значит я должна помогать тем, кому это очень нужно.
– Разве юнлинг не должен изо всех сил готовиться стать падаваном?
– Должен, конечно. Только это для перспективных важно. Да что я вам рассказываю, вы сами все знаете.
– Не-а. Я юнлингом не был.
– Как это?
– Я в храме в девять лет оказался. Сразу учеником Кеноби.
– Ух ты!
Но удивиться или восхититься услышанным оказалось некогда. На пульте загорелся вызов в одну из палат. Когда вернулась, обнаружила сидящую на подоконнике распахнутого окна Йошку.
– Привет! У меня новость: меня берут ученицей в аналитический отдел Совета Ордена со статусом падавана!
– Здорово.
Правда здорово. Йошка аж светится от счастья. Только она исключительно ради этого ночью после отбоя по территории шастает? Впрочем, если у меня и были некие сомнения в том, что было истинной целью визита, то они развеялись от максимально равнодушного вопроса.
– Не в курсе, где Ксенен?
– В приемном покое главного корпуса дежурит, - улыбаюсь в ответ, делая вид, что ничего не замечаю.
Все честно: она старательно делает вид, что не видела портрет Скайуокера в моей тумбочке, а я в упор не замечаю дружбу Йошерузы и Ксенена.
– Ага, спасибо! Ну, я побежала?
– Опять через окошко? – едва сдерживается, чтобы не расхохотаться, но строго хмурит бровь Энакин.
– Есть вариант лучше? – с готовностью отзывается Йошка.
– А то ж, - рыцарь легко поднимается на ноги и подходит к электрическому щитку с надписью, «Не лезь, убьёт!» на дверце: - Оп, ля!
Сколько лет мимо таких ходила и не замечала, что над дверцами щитка есть еще одна – без всякой надписи. А за ней вполне проходимый лаз больше метра в диаметре.
– Единая система вентиляции всех зданий храма. По ней в принципе можно попасть в любое место. Хоть в башню Совета.
– Пробовали? – восхищенно ахает Йошка.
– В башню – нет. Я там больше от своего мастера прятался. Лет до четырнадцати. Потом тесновато стало. До сих пор схема в коммуникаторе осталась, вроде.
Скайуокер достал свой комлинк и перебросил схему тут же унесшейся прочь Йошке.
– Спасибо, - благодарить за чрезмерно торопливую подругу приходится мне.
– Да не за что, - пожимает плечами уже вновь взявшийся за карандаш Энакин.
Я же берусь за стило, чтобы сделать очередную запись в дневнике. Надеюсь, других происшествий за время дежурства не будет.
***
Вроде бы за два года войны пора привыкнуть ко всему. А у меня ноги к больничному корпусу не идут. И не то чтобы случилось нечто из ряда вон. Просто все разом совпало и навалилось.
Мы делаем нужное и важное дело. Но мы не всемогущи, и спасти удается далеко не всех, хоть процент поправившихся в наших палатах исцеления выше, чем в любом другом госпитале галактики. Вот и сегодня церемония кремации еще одного ушедшего за грань Великой рыцаря.
Правда, меня на горькой церемонии не было. Я ездила на центральный аптечный склад получать лекарства. Вернулась с половиной от заказа. Нагловатый интендант лениво сообщил мне, что бакты на всех не напасешься, а у джедайской больнички, в отличие от нормальных госпиталей, имеется Великая Сила, так пусть ею и лечатся. При этом сослался на распоряжение канцлера. Даже если и не врал, то цена стопроцентной отгрузки у него буквально на лбу написана. И ведь знает, что от джедаев взятки не получит, а все равно куражится. Почему он с нами так?
Из-за нехорошо выполненного поручения в душе обострилась давняя болячка. Из возраста юнлингов давно вышла, а в палатах исцеления я считаюсь временно присланной на усиление. Здесь – временно, а постоянно-то где? Война рано или поздно кончится, и что тогда? Каждое по отдельности еще терпимо, но, когда все разом навалилось – хоть вой.
Ладно, война точно кончится гораздо позже того момента, когда мне надо сообщить старшей целительнице о результатах моей поездки. Вокара Че нашлась у входа в приемный покой, где стоял санитарный борт, и общалась с Энакином Скайуокером. Причем разговор с легендарным генералом шел на повышенных тонах.
– Плазма дроидов Конфедерации различий между джедаями, клонами или офицерами корпуса юстиции не делает, - на мой взгляд излишне агрессивно наседал Скайуокер.
– Палаты исцеления Храма предназначены для оказания медицинской помощи джедаям. Госпитализация иных лиц происходит только в исключительных случаях.
– Крупномасштабная война не является таковым?
– Не думаю, что идею разместить здесь полсотни раненых клонов можно отнести к удачным.
Вокара Че постаралась сгладить жесткость слов успокаивающей улыбкой. Но эту попытку сгладить если не сам конфликт, то хотя бы резкость спора генерал Скайуокер воспринял как-то не так. Его лицо исказила гримаса гнева. Хотя голос стал презрительно-спокойным.
– Что ж, теперь я вижу, что канцлер опять прав. Ханжеское отношение к клонам как к расходному материалу оказалось не эксцессом отдельных исполнителей на передовой. Оно пронизывает даже самые гуманные структуры…
– Вы неверно меня поняли, генерал, - мгновенно убрала улыбку целительница.
– Соблаговолите взглянуть, - скучно-официальным тоном отозвался Скуйуокер, протягивая датапад.