Охота на домового (СИ)
На другой день приехали остальные.
Сначала послышался шум моторов, и три автобуса неспешно выкатились с грунтовки и остановились на поляне перед лагерем. Потом из них начали выходить дети: сперва младшие, потом средние, потом старшие. Все с чемоданами, рюкзаками, сумками. Кто-то смеялся, кто-то молчал, кто-то оглядывался по сторонам с настороженностью.
Лёха и Галия стояли чуть в стороне и смотрели.
— Вон те, наверное, наши, — сказала Галия, кивнув на группу подростков, которые держались вместе. — Вместе с нами получится пятнадцать. Первый отряд.
— Ребята, идите к нам! — позвала их девушка постарше, и, когда они подошли, представилась: — Я Алина Бакулева, а это Никита Невельской, мы ваши вожатые. Так-то мы оба студенты Мозырьского магического колледжа. Никита авквамант, я медик, оба — пустоцветы, но, если что, у меня с собой такая аптечка, что небольшую армию можно вылечить от всего на свете, обращайтесь. А вы у нас, как я понимаю, Алексей и Галия?
— Да, — кивнул Лёха. — Рады знакомству.
— Вот и славно. А сейчас давайте-ка все познакомимся.
Первый отряд собрался в круг у ближайшего отрядного домика, и каждый по очереди коротко рассказывал о себе.
Борис Лаврентьев, высокий, темноволосый, с задумчивым взглядом, оказался пустоцветом-аэромантом из дворянской семьи, но без спеси. Говорил негромко, спокойно, с достоинством, впечатление произвёл, скорее, приятное.
Марина Серова, красивая девушка с русыми волосами и серыми глазами, из простой вышемирской семьи. Улыбалась, но как-то неуверенно, словно стеснялась своей красоты.
Хайнц-Харальд Беринг, юный кхазад, мечтательный и немного смешной. Он то поправлял очки, то теребил бакенбарды, и, говоря о себе, напирал на стремление к морю и на заветную мечту стать капитаном большого корабля.
Алёна Серебряная — тихая, скромная девушка из знаменитого светлого клана, говорила мало, но в каждом слове и жесте её сквозила порода, а ещё тепло и свет — и это при том, что ни одной инициации у девушки пока не было.
Когда очередь дошла до Дановских, Лёха сказал:
— Алексей Дановский, сирота, отец погиб на Балканах, мать умерла. Пустоцвет-некромант. И это… мы с Галией женаты.
Повисла пауза. Потом кто-то хихикнул. Потом все засмеялись.
— Женаты⁈ — переспросил Хайнц-Харальд. — Вы… Нихт ферштанден, вам же… вам же сколько лет⁈
— Шестнадцать, — ответил Лёха.
— И вы уже женаты?
— Так уж вышло.
— А она тоже некромант? — спросила Марина.
— Да, — ответила Галия. — Галия Дановская, в девичестве Нышева. Тоже пустоцвет.
— Некроманты… — протянул кто-то из ребят. — Капец нам всем. Ребзя, чо-то мне уже страшно!
— Не страшнее, чем всё остальное, — ответила Галия спокойно. — Мы не кусаемся.
Никита и Алина переглянулись.
— Некроманты — специальность не хуже прочих, — сказал Никита. — Разве, довольно редкая. У нас в колледже есть один из Чанышевых, Адель, он тоже некромант. И классный парень, я вам скажу!. Так что давайте без предубеждений.
Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами. Лёха понял, что лёд начал таять, но пока едва-едва.
Вечером вожатые собрали отряд вокруг костра. Огонь трещал, искры летели в тёмное небо, Никита пел под гитару песни Тиля Бернеса, Альфреда Канцеленбогена и Дамаска Чиаурели, в перерывах каждый рассказывал о себе что-то ещё — уже не формально, а по-настоящему. Про мечты, про страхи, про то, чего ждут от лагеря.
Когда очередь дошла до Лёхи, он сказал:
— Честно? Вот не знаю, зачем мы здесь. Но, раз уж так вышло, не самый худший способ чему-то научиться, я считаю. А там посмотрим.
— Здравая позиция, — уважительно кивнул Борис.
— Ещё бы! — язвительно заметил кто-то из девочек, — женатый же человек!.
— Семья — не приговор, — возразила Алина. — Но цель и смысл жизни.
— И вообще, завидуйте молча! — хмыкнул кто-то из парней.
Костёр догорел, близился отбой, все разошлись по домикам. Лёха и Галия, наскоро обнявшись, пока никто не видит, не стали нарушать правила лагеря в первый же день заезда.
И началось. Лагерь оказался какой-то непрерывной чередой приключений и событий. Так, уже через день отряд пошёл или, вернее, поплыл в поход: на лёгких деревянных лодках, разместившись по трое, ребята наискось пересекли озеро (из которого то и дела выглядывали русалки и водяные, правда, среди них дураков ссориться с хозяйкой этих мест аквамантом Ядвигой Сигизмундовной не было, и вреда они не причиняли, только пялились, но и того вполне хватало). По возвращении играли в килу. Ну, как: мальчишки играли, девчонки болели, и наши — команда, в которую попали Лёшка, Лаврентьев и Беринг — победили.
Потом к ним приезжал на встречу самый настоящий маг второго порядка Константин Пирогов, который долго и на редкость интересно рассказывал о том, как беречь своё здоровье и как, в случае чего, спасать его же без помощи всякой магии, а потом устроил магическую диспансеризацию с последующим излечением, в ходе которой с некоторым удивлением установил, что Галия беременна. К чести доктора, этой информацией он поделился только с ней. На воскресенье был назначен день поэзии, в котором предполагалось поэтическое состязание всех желающих вне зависимости от пола, возраста и расы, а под занавес дня — выступление некоего секретного гостя… Короче говоря, жизнь самым интереснейшим образом била ключом, только успевай удивляться.
К пятнице Лёха и Галия решили, что все уже достаточно вжились в лагерную жизнь, так что самое время устроить «Королевскую ночь».
Честно сказать, они и сами-то толком не знали, что это такое — дядя Фёдор рассказывал вскользь, что-то там про зубную пасту и ночные шалости. Но ребятам хотелось сделать что-то запоминающееся, потому они приняли решение совместить «Королевскую ночь» со страшными историями.
Подготовительную работу провели загодя, ещё два дня назад в лесном походе. Когда, намаявшись с рюкзаками по узким лесным тропам, отведав слегка подгоревшей картошки с тушёнкой, приготовленной на костре, все расползлись по палаткам — поставленным так же собственноручно, хоть и не быстро — Галия, лежавшая в палатке с девочками, тихо сказала:
— А давайте теперь рассказывать страшные истории?
— Зачем? — удивилась Марина.
— Просто так. Ну, чтобы было интересно. И страшно! Мы же в походе, ночь, костёр… В самый раз.
Девочки переглянулись при тусклом свете висящего на стойке фонарика. Потом кто-то хихикнул. Потом ещё кто-то.
— Давайте, — сказала Алёна. — Вот ты и начинай, да?
Галия и начала — она рассказала про некроманта, который поднял мертвеца, а тот оказался его собственным дедом и потребовал, чтобы внук вернул его обратно, потому что в могиле спокойнее. Потом тихоня Марина поведала печальную повесть про Белую Даму, призрак женщины, которая погибла из-за несчастной любви и после смерти мстила всем мужчинам, доводя их до гибели. История полусилась длинной, запутанной и настолько страшной, что даже Галку пробрало. Марина рассказывала её тихим, ровным голосом, и от этого становилось ещё страшнее.
— И вот, — закончила Марина, — когда остался последний мужчина, из тех, кто её предал, она явилась ему и сказала: «Ты будешь моим навсегда». И с тех пор он, несчастный, бродит по ночам, ищет её, чтобы вымолить прощение, и не может найти. А она всё идёт и идёт за ним, и исчезает каждый миг, едва он пытается оглянуться…
В палатке стало тихо. Потом Хайнц-Харальд, лежавший в соседней палатке и всё слышавший, сказал:
— Спасибо, девочки. Не знаю, как вы, а я теперь точно не усну.
План сложился простой: Лёха найдёт и поднимет покойницу — неважно, какую, лишь бы нашлась, — а Галия в меру своей фантазии превратит её в Белую Даму. Потом они намажут всех, включая себя, зубной пастой и запустят «Белую Даму» по палатам.
— Лёха, — неуверенно спросила Галия. — Тебе не кажется, что мы придумали какую-то кошмарную дичь?
— Да не, — мотнул головой он. — Ты что, это будет весело, точно! Так ещё никто не делал!