Охота на домового (СИ)

— Ни хрена себе.
— Да, — кивнул тесть, разливая по второй. — Непростая у нашего управляющего биография.
— Что делать будем?
— Полагаю, для начала просто ждать развития событий. Правда точно за нами, так что выше нос, господин аспирант.
Я взял рюмку, сделал глоток. Мы с тестем ещё помолчали. Коньяк согревал изнутри и был весьма недурен, но легче отчего-то не становилось.
  
— Я правильно понял, что он твой земляк?
— Да, — кивнул я. И Константин Аркадьевич, и Ирина Сергеевна, разумеется, были в курсе моего не вполне твердянского происхождения. И про истинный возраст тоже знали.
— Значит, тем более нужно ему помочь.
— Помочь-то надо, но пока он отказывается…
— Парень просто в шоке. Остынет, сообразит, во что влип, и согласится, уверяю тебя. Ну, давай по третьей и найдём что-нибудь съесть.
  
Глава 28
 
Королевская ночь
 
Лагерь появился внезапно. Только что была дорога, лес, комары и комковатая грунтовка, по которой чемоданы на колесиках прыгали, как ненормальные — и вдруг за очередным поворотом открылась широкая поляна, а на ней — домики. Много-много маленьких домиков, одинаковых, как близнецы: аккуратные, крепкие, с солнечными батареями на двускатных крышах,. Дерево — светлое, ровное, словно его только вчера остругали, хотя лагерь, как сказал Комиссаров, встречал уже второй сезон. Между домиками — вымощенные камнем дорожки, вдоль которых росли кусты шиповника. А дальше блестело озеро — большое, спокойное, с тёмной водой, в которой отражалось вечернее небо.
Лёха остановился и присвистнул.
— Это кто ж такое построил?
— Местами видно кхазадскую руку, — уверенно ответила Галия. — Но в основном, похоже, они вообще фабричного изготовления, и как бы не опричного.
— Точно, — согласился Клим Комиссаров, псоглавец, шагавший впереди. — Домики в почти готовом виде прислал сам князь Вишневецкий, тесть нашего хозяина. А потом уже на месте наши вышемирские кхазады довели их до полностью готового состояния, так что получилось на совесть. Сто лет лагерь простоит, и хоть бы что.
Клим Комиссаров выглядел непривычно и странно: не то пёсочеловек, не то человекопёс. Одет он был в древнее кожаное пальто, которое в летнюю жару выглядело совершенно неуместно, и широкополую шляпу. В лапе он держал планшет — новенький, блестящий, явно из последних моделей. По-русски он говорил совсем чисто, но это в состоянии покоя: начав волноваться, хотя бы чуть-чуть, комендант лагеря, сам того не замечая, порыкивал и даже подгавкивал.
— Ну, вот, — сказал он, останавливаясь посреди лагеря. — Это ваш дом на ближайшие две недели. Теперь слушайте внимательно, повторять не буду.
Он дождался, пока Лёха и Галия скрестят на нём взгляды, и продолжил:
— Это наш партизанский лагерь, и он живёт по собственным правилам. Они простые. Первое: один за всех и все за одного. Второе: никакого индивидуализма. Вы здесь не для того, чтобы выделяться и молодецкой удалью похваляться, но для того, чтобы научиться работать в команде. Третье: никого не обижать. Особо подчеркну четвёртое: на маленьких не нападать. Пятое, самое главное — если что-то случилось, сразу говорите вожатым или мне. Не пытайтесь решить проблему сами, для этого есть мы. Понятно?
— Понятно, — хором ответили Дановские, не понимающие, какие такие могут быть проблемы, что они не решат их вдовоём.
— Не слышу энтузиазма.
— Понятно!
— Вот теперь отлично. Дальше смотрите. — Комиссаров махнул лапой в сторону домиков. — Поближе к усадьбе домики третьего отряда. Там будут жить самые младшие, от десяти до двенадцати. Дальше — второй отряд, это те, кому от двенадцати до четырнадцати. А первый отряд — ваш. Старшие. Вон тот ряд домиков, что ближе к озеру.
— А почему первый отряд — самый дальний? — спросила Галия.
— Потому что вы ближе всех к купальне, — ответил Комиссаров с непроницаемой мордой. — А мозгов у вас, как все мы очень надеемся, слегка побольше, чем у детей из второго и третьего отрядов. И, значит, у вас больше шансов перехватить самовольных мелких купальщиков или хотя бы не дать им утонуть.
Он двинулся дальше, показывая лагерь. Купальня оказалась деревянным настилом с мостками и огороженным участком воды. Рядом помещалась баня — крепкая довольно большая изба почти без окон, но с основательной кирпичной трубой. Чуть в стороне от домиков помещалась столовая — большой ажурный павильон с длинными столами и лавками, где на краешке одного из столов уже накрывали ужин на двоих.
— Кормить будем сытно, — пообещал Комиссаров. — Но без излишеств. Хотя булки, плюшки и прочие сладости даём регулярно. Если вы привёзли что-то подобное с собой — лучше съесть до завтра, потом я всё изымаю, чтобы те, кто такого лишён, не завидовали более богатым. Равные условия для всех. Понятно?
— Понятно, — равнодушно ответили ребята.
— И ещё раз, внятно, — Комиссаров остановился и повернулся к ним. — В нашем лагере нет ни аристократов, ни простолюдинов. Все равны. Если кто-то из вас думает, что он лучше других только потому, что его папа — князь, он глубоко ошибается. Здесь важен не титул, а то, что вы делаете.
— А если кто-то думает, что он хуже других, потому что его папа — не князь? — спросила Галия.
Комиссаров посмотрел на неё внимательно и с некоторой тоской во взоре.
— Тогда он тоже ошибается, — сказал он. — Все р-р-равны. Запомните это.
Ужин подали действительно простой, но вкусный: жареная картошка с мясом, салат из свежих овощей, крепкий чай с травами. Лёха и Галия ели молча, поглядывая по сторонам. Лагерь пока пустовал — как объяснил всё тот же комендантопёс, другие дети приедут только завтра, все вместе, на автобусах из Вышемира: самые обычные дети, хотя отпрыски дворянских родов и даже инициированные тоже вполне могут быть. И не только люди — никакого различия между расами в лагере нет.
— Как ещё к нам будут относиться? — Задумчиво протянул Лёха.
— В смысле? — не поняла Галка.
— Ну, мы же некроманты…
— А посмотрим. Не забивай голову прежде времени, милый.
После ужина Комиссаров проводил их к жилищам первого отряда. Каждый домик внутри оказался ничуть не больше, чем снаружи: двенадцать на два с половиной метров, потолок где-то два сорок. В каждом — по шесть коек, тумбочки, общий шкаф для одежды, большое окно с видом на озеро, крошечные туалет и душевая.
— Мальчики налево, девочки направо, — сказал Комиссаров. — Это правило без исключений.
— Э-э-э… Мы что, будем жить в разных домиках?
— Я знаю, что вы женаты, мне сразу сообщили. Но порядок есть порядок. В лагере — раздельное проживание. Всё, располагайтесь. Отбой в десять. Если увижу кого-то из вас на территории после отбоя — съем.
И ушёл.
Лёха посмотрел на Галию. Галия посмотрела на Лёху. Потом оба посмотрели на озеро, которое виднелось в окне — тёмное, спокойное, манящее.
— Ну, — сказала Галия, — до отбоя ещё три часа.
— Ага, — согласился Лёха. — Айда на озеро!
Они вышли на берег. Вода тёплая, воздух — свежий, пахло одновременно хвоей и тиной. Где-то считала чей-то век кукушка, напротив плескались рыбёшки. Галия скинула кроссовки и села на песок, опустив ноги в воду.
— Красиво тут, — сказала она. — И вода тёплая.
— Искупаемся?
— А давай ночью и голышом?
— А давай! Главное, чтоб нас Комиссаров не съел!
Они просидели так, наверное, с час — болтали ни о чём, смотрели на звёзды, слушали тишину, просто отдыхали от долгой дороги и впитывали новые впечатления. А потом Лёха встал, подхватил Галию на руки и понёс в сторону домика.
— К тебе или ко мне? — спросил он.
  
— А что, есть разница?
— К тебе ближе…
Они пробрались в домик для девочек. Едва почувствовав под ногами пол, Галия быстро избавилась от одежды и обвила руками шею мужа.
— Нам придётся тихо, — прошептала она.
— Не впервой, — так же шёпотом ответил он.
И они сделали это тихо. Во всяком случае, всевидящий, по его словам, Комиссаров, если он что-то и заметил, наутро промолчал. К слову, искупаться ночью голышом не вышло — проспали.