Охота на домового (СИ)

— Тебе только что претила сама мысль о встрече с ними, — напомнил я.
— Ну, только что с нами не было домового, — улыбнулся Володя. — Нафаня, ты как, готов помочь в исключительно добром деле?
— Ещё как, сеньор Дубровский, — улыбнулся домовой, — давненько же я не шалил!
— Хорошо, дружище. пан Ястржембский, пока они идут, расскажите нам, кто они такие.
— Они называют себя «Семь швайнехундов», — вздохнул старик, — и, стоит признать, не без оснований, если вы читали изначальную версию этой страшной сказки…
  
Тут надо пояснить вот что. Страшная кхазадская сказка «Семь швайнехундов» официально запрещена к распространению на всей Тверди, кроме государства Российского. Это, впрочем, касается всех кхазадских историй в их изначальном виде, не прошедших литературную обработку, начало которой положили братья Гримм, потом к ним присоединились Вильгельм Гауф и другие видные кхазады-сказочники.
Братья Гримм обладали редкой для кхазадов специализацией: они вполне научно занимались изучением шпракха, то есть кхазадского языка, и вообще всей гномьей словесности. В рамках этих исследований неугомонные братья (очень весёлые гномы, по воспоминаниям современников, большие любители выпить и всё в таком роде) обошли, объехали в незапамятные времена все подчинённые кхазадам земли и записали все легенды и сказки гномьего народа. Когда они свели это всё в единый свод, то сами ужаснулись, потому что, даже сами будучи чистокровными кхазадами, такого собрания жутких, леденящих душу историй они и представить себе не могли. Каждая из пятидесяти трёх сказок заставляла кровь застывать в жилах. К примеру, вот эта история, которая изначально так и называлась — «Семь швайнехундов», — повествовала о семи разбойниках-кхазадах, которые жили глубоко в лесу неподалёку от большой торговой дороги. На этой самой дороге они и промышляли, убивая купцов ради денег и воруя хорошеньких молодых девушек, которых погружали в подобие летаргического сна, паковали в хрустальные саркофаги и продавали в страны Магриба, где, разбудив несчастных соответствующими процедурами, бедняжек помещали в тамошние гаремы в качестве наложниц. Впрочем, иногда покупатели находились и среди многочисленных принцев ещё более многочисленных кхазадских герцогств и княжеств. Занятно, что, осознавая очевидную неправедность этого ремесла, они себя и называли «швайнехундами», то есть уродами.
Понятное дело, что в таком виде ни эту сказку, ни все остальные, где кровь лилась рекою, кишки наружу в лучших урук-хайских традициях, плюс практиковались всеразличные половые извращения, публиковать никто не собирался, поэтому Якоб и Вильгельм Гримм изрядное время жизни положили на то, чтобы смягчить и переписать эти кошмарные истории, по сути, переделывая их с нуля. Но тут в Европе случилось потрясение основ, которое устроил монстр, созданный доктором Франкенштейном. Это сверхмогучее существо вырвалось на волю и в каком-то из эпизодов своих заполошных метаний по всей Европе с благородной целью безальтернативно осчастливить человечество, кадавр наткнулся на братьев Гримм. С ними самими он, правда, не встретился — братья, несмотря на почтенный возраст, оставались довольно шустрыми гномами, — но с наследием бегло ознакомился и даже издал эти самые страшные сказки. Один из этих экземпляров тогда же, ещё в давние времена, попал в государство Российское и осел в личной библиотеке Грозных.
Когда Франкенштейнова монстра совместными усилиями многих магов, в том числе и российских (Грозный послал тёмного Ермолова, светлого Серебряного и с ними боевого мага Людвига Ястржембского), удалось уничтожить, жуткие книги, которые он успел напечатать в немалых количествах, изъяли и сожгли. Но тот экземпляр, который был у Грозных, уцелел. И в самом начале XIX века Ирина Великая повелела перевести его на русский язык и тоже издать, несмотря на то, что во всём остальном мире эта книга была строжайше запрещена. Чем руководствовалась многомудрая Государыня — сказать сложно. Может быть, просто природной вредностью, может, геополитическими расчётами, но факт: теперь любой желающий подданный Государства Российского в любое время мог ужаснуться от кхазадских нравов, прочитав этот леденящий душу сборник.
Теперь же, что касается наших гостей, которые войдут в ворота уже буквально вот-вот, как рассказал о них Ястржембский. Эта бригада в недавнем прошлом геологоразведчиков-нефтяников едва ли когда-нибудь отличалась благонравием, раз немедля ударилась во все самые тяжкие, учуяв запах лёгких денег. Обозвали они себя так же, как герои сказки, записанной братьями Гримм, что показывает, как минимум, их знакомство с запрещённым первоисточником. Им почему-то льстило сравнивать себя с легендарными разбойниками. Правду сказать, заготовители хтонических ингредиентов со всеми случайными путниками, которые достигали оазиса, ничуть не церемонились и вели себя в соответствии с древними уродскими традициями: одних бедолаг убивали, других продавали, третьих обращали в рабство у себя в оазисе. Ну, в общем, уродами они назывались вполне заслуженно.
Но вот и они.
— Эй, старик, жрать давай! — заорал первый швайнехунд, входя в ворота, и тут он увидел нас. — О, а это ещё что за цацы?
— Это мои гости, — степенно ответил Войцех Карлович.
— Отлично, гость в дом — удача в дом, — захохотал гном. — Давай, ставь еду на стол, да поживее! Мы устали, жрать охота, а этих потом продадим какому-нибудь шейху — им рабы нужны всегда.
— Ишь, шустрый, меня вздумал продать! — расхохотался Дубровский. — Вы спляшите сначала, а там поговорим дальше на тему кто кого куда продаст. Нафаня, как считаешь, спляшут они нам?
— А как же, сеньор, — гнусно захохотал домовой, извлекая из воздуха дудочку, на которой тут же и заиграл.
Побросав добычу на песок, удивлённые кхазады нехотя, но неотвратимо пустились в пляс, давясь ругательствами на шпракхе.
— Бездарь, ответьте Оператору, — послышался в моём ухе голос Кудашева.
— Оператор, Бездарь на связи.
— Вы там долго ещё развлекаться собираетесь? Вообще-то, вас очень ждут дома, где вы крайне нужны, — напомнил мне тесть.
— Вас понял, в течение пяти минут будем Володя, пошалить начальство не даёт, говорят — бегом домой.
— Ладно домой, так домой. Нафаня, веселье отменяется, давай им стазис.
— Эх, — совершенно по-человечески вздохнул опечаленный Нафаня, убирая дудочку в карман, — а так хорошо началось! Как они пляшут, загляденье! Ладно, стазис, так стазис, — домовой прищёлкнул пальцами, и гномы застыли в расслабленных позах.
— Так, — забормотал Володя, — где-то тут ведь они у меня были… Ага, вот же они, и, как по заказу, ровно семь! — он вынул из кармана семь пластиковых стяжек. — Федь, пошли им руки вязать.
— Минуточку, господин аспирант, — возмутился я. — Когда мы в пустыне проводили инвентаризацию, никаких стяжек вы мне не демонстрировали!
— Федя, ну, сам подумай: зачем нам в пустыне пластиковые стяжки? Я их просто не показал. Пошли, начальство же ждёт, как ты говоришь. Нужно подготовить задержанных к транспортировке.
Пять минут спустя торжественной процессией мы вошли в Песчаный замок. В коридоре управления нас встречал Макс, рядом с которым я не без удивления увидел племянника Лёху с молодой женой. Ровно в этот момент, как будто я никуда не девался, а спокойно который день ковырял в носу в управлении, дожидаясь хоть какой-нибудь работы, динамик прохрипел: «Аспирант Ромодановский — к княгине Серебряной, срочно!» А ведь я только войти успел. Понимая, что просто так с порога шеф дёргать меня не будет — дела, похоже, совсем швах — я озаботится дальнейшим. — Ребята, раз уж вы меня встречаете — привет, рад всех видеть! Макс, беги к докторам, мне нужен какой-нибудь бодрящий эликсир, продержаться хотя бы сутки. Лёха и Галка, готовьтесь, судя по всему, поедете со мной на какой-то вызов.
  
— А я? — удивился Курбский, в голосе его даже нотки обиды прозвучали.
— А вы, Максим Васильевич, останетесь за старшего по команде в управлении на случай, если случится ещё что-то, Анна Матвеевна вам в помощь. Потому что Рукоприкладского я возьму с собой при любом раскладе, хватит уже мне без него геройствовать. Да, Макс, здесь же останется Володя, но, боюсь, ему всё же придётся залечь в госпитальную палату. Всё, ребята, по местам, я к шефу.