Нейромант. Трилогия «Киберпространство»
Снова пауза.
– Не знаю. Если бы и мог, то не уверен, что стал бы это делать.
– Спасибо. До свидания, Хилтон.
– До свидания, Энджи.
Той ночью она сидела в темноте, наблюдая за танцем блох на освещенном песке. Сидела и думала о Бригитте и ее предостережении, о наркотике в кармане куртки и об инъекторе в аптечке. Думала о киберпространстве и о том печальном ощущении замкнутости, какое она испытала с «Оно-Сэндай», ощущении, таком далеком от свободы лоа. Думала о чужих снах, о свивающихся в лабиринт коридорах, о приглушенных тонах древнего ковра… Старик, голова из драгоценных камней, напряженное лицо с зеркалами вместо глаз… И голый, продуваемый ветрами пляж в темноте.
Другой пляж, не в Малибу.
И где-то в сумерках калифорнийского утра, за несколько часов до рассвета, среди коридоров, галерей, лиц, обрывков разговоров, которые она помнила лишь отчасти, проснувшись и увидев белый туман, окутавший окна главной спальни, она вдруг поняла, что вырвала из сна что-то очень важное и унесла это важное с собой через границу, в явь.
Перекатившись на бок, порылась в ящике тумбочки. Нашла ручку «порше», подарок каких-то ассистентов, и нацарапала драгоценные буквы на глянцевой обложке итальянского журнала мод: «Т-Э».
– Вызови Континьюити [73], – приказала она дому за третьей чашкой кофе.
– Здравствуй, Энджи, – сказал Континьюити.
– Была одна пленка с орбиты, мы засняли ее два года назад. Яхта бельгийца… – Она глотнула остывающий кофе. – Как называлось то место, куда он хотел меня отвезти? Робин тогда еще решил, что это дешевка.
– Фрисайд, – сказала экспертная система.
– Кто из наших там работал?
– Тэлли Ишем записала на Фрисайде девять эпизодов.
– Для нее это была не дешевка?
– Это было пятнадцать лет назад. В то время Фрисайд был в моде.
– Достань для меня эти эпизоды.
– Сделано.
– Пока.
– До свидания, Энджи.
Континьюити писал книгу. Энджи об этом рассказал Робин Ланье. Она спросила, о чем книга. «Не в том дело, – ответил он. – Книга закукливается в саму себя и постоянно мутирует. Континьюити пишет ее бесконечно». Она спросила почему, но Робин уже потерял интерес к разговору. Континьюити – ИскИн, а ИскИны всегда делают что-нибудь подобное.
Обращение к Континьюити стоило ей звонка от Свифта.
– Энджи, насчет этого осмотра…
– А ты его еще в план не поставил? Я хочу вернуться к работе. Сегодня утром я вызывала Континьюити. Подумываю о съемке нескольких эпизодов на орбите. Собираюсь просмотреть кое-что из того, что делала Тэлли. Может, возникнут какие-нибудь идеи.
Молчание. Ей хотелось рассмеяться. Не так просто лишить Свифта дара речи.
– Ты уверена? Это замечательно, Энджи, но ты действительно этого хочешь?
– Мне гораздо лучше, Хилтон. Я чувствую себя просто прекрасно. Каникулы закончены. Пусть приедет Порфир уложить мне волосы перед тем, как я покажусь на люди.
– Знаешь, Энджи, – сказал Свифт, – это осчастливит всех нас.
– Вызови Порфира. Договорись насчет осмотра.
Coup-poudre. Кто, Хилтон? Может, ты сам?
А ведь у него была такая возможность, подумалось ей полчаса спустя, когда она взад-вперед вышагивала по укутанной туманом веранде. Ее зависимость от наркотиков не угрожала «Сенснету», поскольку никак не отражалась на продукции. Ведь никаких физических последствий не было. В противном случае «Сенснет» ни за что бы не позволил ей даже попробовать. Дизайнерские, модельные наркотики, думала она. Уж сам-то моделист знает, что в них. И никогда ей не скажет, даже если удастся с ним как-то связаться, в чем она сомневалась. Предположим, размышляла она, ведя ладонью по шершавой ржавчине перил, что это был не моделист. Что кто-то другой смоделировал молекулу в своих собственных целях.
– Твой парикмахер, – сказал дом.
Она вошла внутрь.
Порфир ждал, задрапированный складками мягкого джерси – последняя новинка парижского сезона. Его лицо, гладкое и спокойное, как полированное черное дерево, при виде ее раскололось в радостной ухмылке.
– Мисси, – проворчал он, – ты выглядишь как самопальное дерьмо.
Энджи рассмеялась. С досадой хмыкнув, Порфир шагнул к ней и с наигранным отвращением запустил длинные пальцы в ее шевелюру.
– Мисси была дурной девочкой! Порфир говорил ей, что это ужасные пилюли!
Энджи пришлось запрокинуть голову – Порфир был очень высок и, как она знала, невероятно силен. Этакая гончая на стероидах, как сказал про него однажды кто-то. Его безволосый череп являл собой неизвестную в природе симметрию.
– Как ты? – спросил он уже совсем другим тоном, нарочитая бравада отключилась, будто кто-то повернул выключатель.
– Прекрасно.
– Больно было?
– Да. Больно.
– Знаешь, – сказал он, легонько касаясь ее подбородка длинным пальцем, – никто никогда не понимал, что ты находишь в этом дерьме. Было такое впечатление, что оно даже улететь тебе не дает.
– И не должно было. Это вроде как ты одновременно и здесь и там, только не нужно…
– Что-то чувствовать?
– Да.
Он медленно кивнул.
– Тогда это был действительно дрянной кайф.
– Черт с ним, – ответила Энджи. – Я вернулась.
Снова ухмылка.
– Пойдем помоем тебе голову.
– Я только вчера ее мыла!
– Чем? Нет! Не говори мне! – Взмахами огромных ладоней Порфир погнал ее к лестнице.
В выложенной белой плиткой ванной парикмахер втер ей что-то в кожу головы.
– Ты в последнее время виделся с Робином?
Порфир уже промывал ей волосы холодной водой.
– Миста Ланье сейчас в Лондоне, мисси. Миста Ланье и я не разговаривать друг с другом в настоящее время. Сядь прямо.
Он поднял спинку кресла и обернул вокруг ее шеи полотенце.
– Почему? – спросила она, настраиваясь выслушать последние слухи «Сенснета», что было у Порфира второй специальностью.
– Потому что, – ровным голосом сказал парикмахер, тщательно зачесывая ей волосы назад, – он наговорил всем гадостей о некой Анджеле Митчелл, пока та была на Ямайке, наводя порядок в своей маленькой головке.
Этого она никак не ожидала.
– Гадостей?…
– А то, мисси.
Порфир принялся подстригать ей волосы ножницами, это было одним из его профессиональных бзиков: Порфир неизменно отказывался от лазерного карандаша, заявляя, что никогда к нему даже не прикоснется.
– Ты шутишь, Порфир?
– Нет. Мне бы он ничего такого не стал говорить, но Порфир многое слышит. Порфир всегда слышит. Он уехал в Лондон на следующее утро после того, как ты прибыла сюда.
– А что именно ты слышал?
– Что ты сошла с ума. Не важно, под кайфом или без. Что ты слышишь всякие голоса. Что психиатры «Сенснета» об этом знают.
Голоса…
– Кто тебе это сказал? – Она попыталась повернуться в кресле.
– Не мотай головой. Вот так. – Он вернулся к работе. – Не могу сказать. Доверься мне.
После отъезда Порфира еще несколько раз звонили – это рвалась сказать «привет» ее съемочная группа.
– Сегодня больше никаких звонков, – приказала она дому. – Эпизоды Тэлли я посмотрю наверху.
Отыскав в глубине морозильника бутылку «Короны», Энджи забрала ее с собой в спальню. Стим-модуль в тиковом изголовье кровати был снабжен студийного уровня дерматродами. Когда она уезжала на Ямайку, таких тут еще не было. Техники «Сенснета» периодически обновляли оборудование в доме. Глотнув пива, она поставила бутылку на столик и прилегла с тродами на лбу.
– Поехали.
В дыхание Тэлли, в плоть Тэлли.
«Как я могла заменить тебя? – удивилась она, захваченная физическим существом бывшей звезды. – Приношу ли я людям такое же наслаждение?»
Тэлли-Энджи смотрит вниз в увитую виноградом пропасть, которая одновременно и бульвар, поднимает глаза вверх на опрокинутый горизонт, скользит взглядом по далеким теннисным кортам. Над головой – «солнце» Фрисайда, осевая нить ярчайшего накала…