Харам

Эти круги, которые выглядят как квадраты, в какой-то момент, на каком-то витке превращаются в спираль, сжимающуюся к центру. К месту, куда они оба должны упасть. На дно каменного колодца за рекой на Восточном склоне Крикливой горы. В дом Горного Хохотуна.
* * *
Падал первый снег. Белизна во дворе ослепительно контрастировала с тем, что было в душе. Мутить начало еще в обед, но пробку с бутылки Андрей открутил только в десятом часу вечера. Он хотел поговорить с Ленкой. Спросить про Сашу. Вместо того, чтобы взять трубку, бывшая слала эмодзи с разведенными руками. Руки были в толстых перчатках как у Микки Мауса и наводили на мысль о могильном кресте в каталоге картинок. Таком забавном покосившимся кресте с концами, похожими на лепестки клевера, и косой перекладиной внизу, который торчит из зеленого холмика. Похоронить сына тоже можно няшно.
  
Сука.
Андрей открутил пробку и плеснул в кружку остатки водки. Пустые бутылки больше не умещались на подоконнике, и он складывал их за холодильник. Нужно будет как-нибудь выбросить весь этот мусор. Из коридора вдруг послышался шорох. Полгода назад он прежде всего подумал бы на крыс, но теперь в списке подозреваемых крысы располагались на последней строчке. Звук повторился. Как будто кто-то снаружи засовывал ключ в скважину, а ему мешал другой ключ, вставленный изнутри. Звук исчез. Андрей отодвинул кружку в сторону.
Ключ немного вылез из замка. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы это заметить.
— Кто там? — спросил Андрей.
В ответ ни звука, но там, за дверью, точно кто-то стоял. Кто-то, кто хотел, чтобы Андрей отомкнул дверь и вышел посмотреть. Андрей слышал его сухое дыхание и тихое поскрипывание снега, как будто он переминался с ноги на ногу.
— Хозяева, — наконец ответила старуха. — Хозяева пришли. Открывай. Нам нужно проверить счетчик.
Счетчик. Электрический. Газовый. Водяной. Мозговой. Тот, что ведет счет мрачным чудесам, утопленникам и похищенным детям. Нам нужно его проверить.
— Ты что там заснул, что ли? Слышишь? Я знаю, что слышишь. Открывай.
За дверью стояла Тварь, сделавшая бусы из Сашиных зубов. Много дней он искал встречи с ней, но она вдруг пришла сама. В желтом свете лампы куртка на вешалке, разбросанные у входа ботинки, тумбочка и ключи от машины — все эти привычные (реальные) вещи подчеркивали параноидальный ужас происходящего. Она пришла. Кажется, сам вид одежды и обуви подталкивал одеться и выйти наружу.
Наивный финский юноша. Внимательнее посмотри на ключ. Дверь отомкнута. Я просто играю с тобой.
Эта мысль заставила его попятиться назад, хотя он точно знал, что дверь замкнута.
— Открывай, — прошептала она, снаружи прислонившись губами к щели между дверной коробкой и дверью.
Усилием воли он заставил себя повернуться спиной к двери и вышел из коридора. Впервые он пожалел, что снял с окон занавески. Их можно было бы прямо сейчас повесить обратно, но от самой мысли подойти к окну перехватило дыхание так, словно на морозе вскрыли грудную клетку. Чтобы видеть, что происходит снаружи (и чтобы тот, кто был снаружи не видел, что происходит внутри), Андрей выключил свет. Темно не стало. Лунный свет, отраженный снегом, освещал комнату. Снаружи все было в снегу: земля, качели, заборчик из покрышек; снег лежал на отливе и налип на решетках, темным оставалось только небо. От открытой двери трактора к дому вели следы и исчезали за углом.
Андрей ждал, когда она снова позовет его из-за двери, или вдруг появится за стеклом, или заберется на подножку трактора — оттуда было бы удобно заглянуть в окно.
Вдруг над головой тихо треснул шифер, и вкрадчиво заскрипел снег. Шаг, другой. Чердак работал как резонатор, и каждый звук Андрей слышал отчетливо, будто в кинозале. Полумрак усиливал иллюзию.
Но в этот раз ты не зритель.
Андрей услышал, как старуха добралась до края крыши. Как встала на карниз под фронтоном. Зашумел ветер, когда она открыла дверь на чердак, и тут же замолк, когда дверца закрылась. А потом громко грохнули на пол кирпичи в соседней комнате за дверью, и дверная ручка на комнате Синей Бороды опустилась вниз.
— Привет, мой зайчик! Сегодня такая прекрасная ночь! Только вот холодно и жрать хочется. Ты сам откроешь или как?
Она с силой толкнула дверь.
— Открывай.
Раздался треск рвущейся материи и мягко упал на пол матрац. Удар получился намного сильней, чем толчок. Дверь дернулась, а из-под верхнего обналичника на пол посыпалась штукатурка. Еще удар. И дверная коробка задрожала, как месяц назад, когда он сам испытывал ее на прочность. Андрей подскочил к двери и прижался к ней спиной. Это помогло. Третий удар показал, что в таком положении он может продержаться здесь всю ночь до утра.
— Ты ведешь себя как дурак. Разве ты не хочешь к сыну? Открывай!
Он не сразу понял, что именно произошло. Настолько сильней и громче оказался следующий удар. Дверное полотно затрещало, центральная доска вылезла на полсантиметра наружу, и что-то посыпалось за дверью на пол.
— Мне всегда нравились орешки. Они такие же вкусные, как кишки. Твои я съем у тебя на глазах.
Еще удар, и доска почти полностью вылезла из двери. На пол сыпались куски кирпича, разбитого о дверь. Должно быть сейчас она выбирает новый. Покрепче. Андрей бросился к выходу. Давай же! Бей еще! Схватил ключи от машины. К черту ботинки. За разбитой дверью на пол упал кирпич. Послышались быстрые мягкие шаги. Сначала за стеной, потом сверху. И что-то мелькнуло за окном кухни.
Что?
Андрей развернулся и подошел к окну. Спрыгнула с крыши?
Вдруг прямо перед ним, за стеклом, из-под отлива, как Петрушка в кукольном театре, выскочила голова. Голова прижалась щеками к решеткам и уставилась на Андрея блестящими желтыми глазами. Похожая на Зуриду, но не она. Оборотень. Она выглядит как оборотень, который застрял на середине превращения. Андрей попятился назад и смог сделать два шага. Голова улыбалась. Из ссохшихся десен торчали редкие зубы.
— Хватит играться. Открывай.
Она говорила шепотом, едва шевеля губами, их разделяло двойное стекло, но Андрей отчетливо слышал каждое слово. Не отрываясь и не моргая, он смотрел ей в глаза и видел бескрайнюю каменную пустыню, выжженную солнцем. На краю пустыни, где-то очень далеко, пел детский хор. Та самая песня, которую он слышал на дамбе, про парусник и про слепых котят. Но теперь каждая строчка в куплете заканчивалась словом «открой».
Глаза пересохли. Ноги не слушались. Андрей прошел по коридору и остановился у входной двери. Как тогда у закрытых дверей магазина. «Думаешь все это просто так?», — прошептала в голове кривозубая продавщица. Мысленно он уже все сделал. Отомкнул дверь и распахнул ее, впуская в дом холод и темноту, и …
Упавший из раскрытого кулака на пол брелок с ключами от машины подействовал как щелчок пальцев гипнотизера. (Как ручка, упавшая со стола у Кисловой). Нет. Забудь и отопри дверь. Андрей посмотрел на ключи на полу и замер. Снаружи в голодной истерике то плакала, то смеялась старуха.
* * *
До утра он просидел на полу в центре комнаты, прислонившись спиной к дивану и повторяя про себя таблицу скидок маслозавода при приемке подсолнечника.
При влажности сырья свыше восемнадцати процентов скидка два процента за каждый процент превышения от базиса…
Таблица работала не хуже, чем молитва, но все же время от времени он слышал старуху и видел то, чего видеть не хотел. Старуха обезьяной перепрыгивала с окна на окно. Цеплялась за прутья и раскачивала решетки, пытаясь вырвать их из стены. Выкрикивала мольбы и проклятия.
  
При влажности от двадцати одного процента до двадцати четырех скидка один к четырем. При влажности сырья свыше двадцати четырех приемка не осуществляется.
Когда рассвело она вдруг исчезла. Он оставался на своем месте еще не меньше часа, внимательно прислушиваясь к происходящему за стеной и на чердаке. Особенно на чердаке. Потом взял топор из котельной и вышел во двор.