Харам
— Вам бы следователем работать.
Она не стала ему ничего объяснять, тем более, что, в принципе, он не так уж и сильно ошибся.
— Мне и таксистом неплохо. А вы напрасно ни цветов, ни воды с собой не взяли. Там ничего не купите. В лучшем случае, хлебная лавка будет, и все.
— Ничего. Я в нарзанной галере на неделю вперед напилась. А без цветов как-нибудь обойдемся.
Он отвернулся и уставился на дорогу. Дорога вела через крутые холмы, и каждый спуск напоминал воздушную яму.
* * *Из дневника профессора Аникеева
Запись от 09.07.1912.
«Наконец-то удача улыбнулась нам. Да еще как! Во все восемьсот шестьдесят четыре зуба (Петр только что закончил подсчет). Дольмен за горой оказался настоящим Клондайком. Не колодец, а мусорное ведро Полифема, как сказал Власенко. И все кости в прекраснейшем состоянии. Кроме них попались несколько любопытных экземпляров керамики и бронзовый клинок. Работу в новом колодце доверили Дорохову. Он погрузился в нее с головой и третий день кряду опаздывает на ужин.
С дольменами у реки, слава Богу, наконец-то покончено. Дорыли до скалы, сделали фотографии и замеры. Грунт на прежнее место решили пока не возвращать, это никогда не поздно. Здесь тоже есть интересные находки: керамическая кружка, брошь и два ножа, но по сравнению с находками в Доме Смеха (выяснилось, что именно так местные называют этот дольмен на отшибе) это сущие пустяки.
Разрешение на работы рядом с кладбищем не пришло и, очевидно, не придет. В запасе еще почти две недели. Единодушно решили разбить квадраты у моста — так сказать, подальше от посторонних глаз — и потрудиться под черным флагом. Копать начали от лестницы, уходящей под землю, и уже к вечеру второго дня вышли на широкую террасу. Великолепная архитектура, усеянная все теми же, похожими на египетские, иероглифами и десятки артефактов, перечислять которые здесь нет смысла. Теперь уже не может быть никаких сомнений касательно древнего города, расположенного под аулом. И по меркам неолита он необыкновенно развит и велик.
Примечательно, что у моста рядом с дольменами и у самих дольменов просматриваются два культурных слоя. Самые глубокие пласты относятся к 6–4 тысячелетию до нашей эры и содержат следы культуры, похожей на культуру каменных топоров; а самые верхние пласты, судя по всему, являются результатом жизнедеятельности сарматов и алан — предположительных предков нынешних обитателей аула. Между этими двумя совершенно разными во всех отношениях культурами нет находок и слоев, а только полтора метра грунта и дождевые черви толщиною в палец. Как будто древний город засыпало горным обвалом, и только две тысячи лет спустя на этом месте возникло новое поселение».
* * *— Приехали.
Таксист остановил машину. Справа стояла автобусная остановка, слева виднелось небольшое селение. Ничем не примечательное место. Жозе повернулась, чтобы прочесть название населенного пункта на дорожном знаке, оставшемся в нескольких шагах за спиной. «Мамырский» было перечеркнуто красной чертой, как сигарета на табличке в гостинице. Не вылезая из машины, через заднее стекло она сделала первый снимок к фоторепортажу.
— Куда дальше? — спросил водитель.
Отличный вопрос. Таксист мог бы попробовать себя не только в качестве следователя. Разговор с местными или поход к дольменам? Очередность имеет огромное значение, но для правильного решения в этой задаче слишком много неизвестных. «Больше экспромта», — как сказал ей однажды спортивный обозреватель журнала, не написавший за жизнь ни одного дельного репортажа.
— Сворачивайте в аул и прямо. Я скажу вам, когда остановиться.
— А я там развернусь?
Она пожала плечами и крепче зажала уже вынутые из сумочки деньги. Водитель вздохнул и что-то пробурчал себе под нос. Машина медленно поползла вниз по разбитому проселку.
Сотни раз она представляла себе визит сюда. Десятки часов сомнений и тысячи километров остались за спиной. Жозе прислушалась к происходящему внутри. Ни радости, ни сладкого предвкушения не было, только тревога.
Реальный аул мало был похож на нарисованный воображением высокогорный кишлак. Обыкновенные сельские хатки, крытые волнистым шифером, широкая, отсыпанная щебнем дорога, трактор у забора с одной стороны улицы и грузовик с другой. Правильно она представляла себе только кладбище. Ровные ряды могильных плит на западной части и заваленные в разные стороны каменные кресты — на восточной. Как и писал профессор.
Смуглая женщина в длинном черном платье перестала вешать белье на веревку и повернулась к машине. Следом за ней оглянулся сидевший на скамейке боком к дороге старик с седой безусой бородой. Немного удивления. Немного подозрения. Ничего особенного. Люди как люди.
А ты собиралась застать местных за сатанинской пляской у костра и обнаружить человеческие головы на пиках забора?
Впереди справа залаяла собака. Жозе обернулась и увидела на земле под вишней детей. Прежде они сидели и не были видны в высокой траве, но теперь поднялись на ноги. Два мальчика десяти-одиннадцати лет и девочка постарше с ребенком на руках. Черноволосые, смуглые и грязные. В руках у ребенка была самодельная кукла из тряпок, набитых соломой (вот тебе и первая интересная деталь). Жозе сделала несколько снимков, но сомневалась, что фотографии получатся хорошими, — мешала пыль из-под колес. Дети пропустили машину и не торопясь пошли за ней следом. На краю аула дорога не заканчивалась и уходила в лес.
— Если можно, остановите тут, — попросила Жозе.
Места для разворота было достаточно, и, если немного съехать с дороги, можно было поставить машину в тени под деревом.
— Держите. — Она протянула ему пятирублевую купюру.
Водитель забрал деньги и сунул в карман штанов.
— Вы могли бы меня подождать?
Жозе попыталась улыбнуться. Вышло жалко.
— Тридцать рублей. — Она достала из сумочки три червонца и показала их водителю.
— Тридцать?
Жозе кивнула.
— Долго ждать?
— Часа три — не больше.
— Ладно. Но только три часа. В пять пересмена. И нужно еще пятерку добавить. Так чтобы от души.
Она не стала торговаться и пообещала, сколько он просил.
— Вы хоть знаете, куда идти?
— Ну, в общих чертах, да.
— Хорошо. Буду ждать. Но если вдруг что, на остановке должно быть расписание. И поаккуратней с местными, у них тут своя власть.
— Мерси.
Она открыла дверцу и выбралась из машины. Ну, что же, приступим. И самый длинный и трудный путь начинается с первого шага. Кроме фотоаппарата, в сумочке лежали еще диктофон и блокнот, но главное должно отпечататься в сердце, только так можно написать по-настоящему хорошо. Перед тем как войти в лес, она оглянулась. Водитель по-прежнему внимательно смотрел ей вслед, как будто пытаясь предугадать, вернется ли она обратно.
* * *Из дневника профессора Аникеева
Запись от 12.07.1912.
«Подробное рассмотрение находок мы по обыкновению откладывали на потом, до той поры, пока погода не перестанет благоволить работам в раскопе. Вчера пошел дождь, и нам вдруг открылись весьма скверные и даже, я бы сказал, ужасающие обстоятельства.
Кости, найденные в Доме Смеха, к археологии имеют весьма опосредованное отношение. Самым старым из них не больше двухсот лет, а самым свежим — не больше четверти века. Все мертвецы перед погребением были обезглавлены, внутри всех без исключения черепов Власенко нашел узкие металлические предметы, попавшие внутрь черепной коробки через слуховой проход. В большинстве случаев это короткие медные спицы, но в двух — обыкновенные железные гвозди. Ритуальные убийства во всей своей красе. Непонятно теперь, что нам со всем этим сокровищем делать».
* * *Очевидно, женщина в ярком цветном сарафане и в фетровой шляпе с широкими полями оказалась детям интересней, чем яркая желтая машина с никелированными ручками и фонариком на крыше. Жозе дважды пыталась заговорить с ними, но дети отмалчивались, отходили назад, когда она пыталась подойти, и снова следовали за ней. Ну и пускай. А ей нужно торопиться, если она не собирается ехать обратно на автобусе.