Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)

Остаюсь один в тишине, которая теперь звенит от новых мыслей. Карина влюбилась в меня. Боялась признаться. Пряталась за чужим именем, как я прячусь за своим цинизмом.
Подхожу к дивану, беру телефон. Открываю переписку с «Полиной». Теперь я знаю, что это была она с первого сообщения. Карина. Со всеми её страхами, надеждами и чувствами.
«Одно неверное движение — и всё разлетится на осколки».
  
Её слова о кружеве на яичной скорлупе. Теперь я понимаю: она говорила не только о своём хобби. Она говорила о нас.
  
Глава 26
 
АРТЁМ
Утро врывается в квартиру звонком будильника, но я уже не сплю. Всю ночь ворочался, прокручивая слова Полины. Её голос, такой непривычно твёрдый, до сих пор звучит в голове: «Она влюбилась в тебя».
Тянусь за телефоном. Экран высвечивает новое уведомление с сайта знакомств. От неё.
Пальцы замирают над экраном. Часть меня хочет удалить сообщение непрочитанным и забыть, как страшный сон. Другая часть, что всю ночь металась между яростью и тоской, жаждет узнать, что она написала.
Делаю выбор. Открываю.
Первое, что вижу — фотография. Кухня её кондитерской, снятая с того же ракурса, где мы впервые поцеловались. Но сейчас она пустая, залитая холодным утренним светом, будто после катастрофы. Под фото короткая подпись: «Здесь всё изменилось».
Сердце пропускает удар, потом начинает биться быстрее. Она помнит. Каждую чёртову деталь того момента, когда её губы коснулись моих впервые.
Не успеваю отдышаться, как приходит второе сообщение. Ночной клуб, где всё началось. Тот самый уголок у бара, где я заметил её среди толпы танцующих тел. Тогда мне показалось, что она светится изнутри. «Здесь я поняла, что попала».
Попала. Как в капкан. Как в западню собственных чувств.
Третье фото ударяет больнее всего: лавочка у клуба, где мы целовались на том проклятом двойном свидании. Место, которое казалось мне обманом, ложью, театром. А теперь… «Здесь я перестала притворяться».
Встаю с кровати резко, будто кто-то толкнул. Подхожу к окну, опираюсь лбом о прохладное стекло. За ним серое небо, затянутое плотными облаками, словно отражение моего душевного состояния.
Телефон вибрирует в руке. Четвёртое сообщение: её рабочий стол, усыпанный осколками яичной скорлупы. Тончайшие фрагменты разрушенных кружевных узоров. «Здесь я думала о тебе каждую секунду».
Представляю, как она сидит над этими хрупкими творениями, вырезая микроскопические детали, а в голове крутятся мысли обо мне. О том, что скажет, когда признается. О том, как я отреагирую.
Сообщения продолжают приходить, одно за другим, как исповедь по частям.
Пятое: пустая чашка кофе на столике их кондитерской. «Здесь я мечтала рассказать тебе правду».
Шестое: её отражение в витрине ювелирного магазина. Размытое, призрачное, почти неузнаваемое. «Здесь я думала о том, что мы никогда не будем вместе».
Седьмое: закат с террасы её дома. Небо горит оранжевым и алым, как последняя вспышка умирающего дня. «Здесь я поняла, что люблю тебя».
Последние слова обжигают, будто раскалённое железо. Люблю. Не прошедшее время, не сожаление о потерянном. Настоящее. Живое. Кровоточащее.
Пальцы начинают набирать ответ, но останавливаются на полуслове. Что сказать? «Прости»? «Я тоже»? «Почему не сказала сразу»? Слова кажутся слишком мелкими для того урагана, который творится внутри.
Иду в душ, пытаюсь смыть тяжесть с плеч горячей водой. Завтракаю кофе с чёрствым хлебом, не чувствуя вкуса. Еду в аэропорт на автопилоте, а мысли всё возвращаются к её фотографиям. К её словам.
В аэропорту Костя уже проводит предполётную проверку, насвистывая какую-то мелодию. Видит меня и сразу хмурится.
— Выглядишь, как после недельного запоя, — констатирует он, поднимая взгляд от приборной панели. — Это из-за вчерашнего разговора с подругой своей зазнобы?
— Не твоё дело, — буркаю, проверяя показания альтиметра.
— Ещё как моё. — Костя поворачивается в кресле. — Если мой напарник летает с мозгами, размазанными по стенке, это прямо касается моей безопасности.
Молчу, надеясь, что отстанет. Но Костя не из тех, кто легко сдаётся.
— Ладно, — вздыхает он. — Колись. Что она тебе сказала?
Достаю телефон, показываю ему фотографии. Костя листает молча, иногда присвистывая. На его лице сменяются удивление, понимание, что-то похожее на восхищение.
— Ну и что скажешь? — спрашиваю, когда он доходит до последнего снимка.
Костя возвращает мне телефон и смотрит прямо в глаза. В его взгляде нет привычной иронии.
— Скажу, что ты редкостный кретин, — произносит он медленно. — И полный идиот.
— Спасибо за поддержку.
— Не за что. — Он качает головой. — Артём, эта девушка выворачивает перед тобой душу наизнанку. Показывает каждое место, где думала о тебе. Каждый момент, когда боролась с собой. А ты сидишь и дуешься, как обиженный подросток.
— Она лгала мне.
— И что с того? — Костя стучит костяшками по подлокотнику. — Ты в Сирии летал. Видел настоящую ложь, настоящий обман. Неужели не понимаешь разницы между попыткой навредить и попыткой защитить себя?
Слова попадают точно в больное место. Я прекрасно понимаю разницу. Понимаю, но не хочу признавать.
— Она боялась тебя потерять, — продолжает Костя, не отводя взгляда. — Каждый день всё больше боялась. И знаешь что самое паршивое? Она была права. Потому что ты её теряешь именно из-за того, что она набралась смелости признаться.
— Не всё так просто…
— Именно так всё просто! — Костя повышает голос, и несколько техников оборачиваются в нашу сторону. — Сложным это делаешь только ты. Твоя чёртова гордость, твоё упрямство, твой страх снова довериться женщине.
Молчу, потому что он попал в яблочко. Я боюсь. Боюсь повторения истории со Стешей. Боюсь снова оказаться игрушкой в чужих руках.
— А если это всё игра? — тихо спрашиваю. — Если она просто…
— Тогда ты слепой дурак, который не умеет отличать игру от настоящих чувств. — Костя откидывается в кресле. — Артём, я видел, как она на тебя смотрела в том клубе. Это не актёрская игра. Это женщина, которая влюбилась так сильно, что готова была на что угодно, лишь бы не потерять тебя.
Получаем разрешение на взлёт. Поднимаемся в небо, и привычная рутина немного успокаивает нервы. Здесь, на высоте, всё кажется проще. Понятнее. Нет людей с их сложными чувствами, нет лжи и недомолвок. Только я, машина и бесконечное небо.
Но даже на десяти тысячах метров мысли возвращаются к Карине. К её фотографиям. К тому, как она писала каждое сообщение, зная, что рискует всем.
Телефон вибрирует. Ещё одно уведомление.
Восьмое сообщение. Последнее.
Фотография зала прилёта аэропорта Сочи. Толпы людей, встречающие своих близких. И на переднем плане располагается то самое яйцо с резьбой. Тончайший узор изображает самолёт, взмывающий в облачное небо. Подпись заставляет сердце остановиться: «Теперь все аэропорты мира будут ассоциироваться только с тобой. Прости и прощай».
Прощай.
Что-то внутри переворачивается, будто самолёт попал в воздушную яму. Это не просто извинение. Это… закрытие. Финальная точка. Она сдаётся.
Ни хрена подобного.
Поворачиваюсь к Косте. Он следит за приборами, но чувствует мой взгляд.
— Что случилось? — спрашивает, замечая выражение моего лица.
— Прикроешь?
— Смотря что задумал.
— Лечу домой.
Костя хмыкает и кивает в сторону радиостанции.
— Наконец-то мозги на место встали. Действуй.
Включаю связь с диспетчерской службой, стараясь, чтобы голос звучал как можно более профессионально.
  
— Сочи-Центр, борт RA-02787. Запрашиваю разрешение на изменение маршрута полёта.
— RA-02787, Сочи-Центр на связи. Назовите причину изменения.
— Фиксируем незначительную вибрацию в правом двигателе. Опасности для полёта нет, но согласно регламенту требуется техническая диагностика. Мы возвращаемся в Сочи.