Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)

«Настолько, насколько ты захочешь».
Закрываю глаза, и перед внутренним взором мгновенно встаёт образ Карины. Её зелёные глаза, потемневшие от желания. Припухшие от моих поцелуев губы. Растрёпанные каштановые волосы. Все последующие сообщения я пишу ей. Только ей. Полина становится лишь безликим аватаром, проводником для моих тёмных фантазий.
«Я бы связал тебе руки за спиной. Шёлковым шарфом», — отправляю, и пульс стучит в висках.
  
«Ммм… Мне бы это понравилось. Я бы не сопротивлялась», — приходит ответ.
«Я бы поставил тебя на колени. Здесь, прямо на полу. И медленно стянул бы с тебя платье. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром».
«Я бы дрожала в предвкушении».
Каждое её слово, каждая фраза, как топливо для моих фантазий. Фантазий о Карине. Я представляю, как её ладони упираются в холодный пол моего лофта, как она выгибает спину, когда мои пальцы скользят по её коже. Как её тихие стоны наполняют мою спальню.
Переписка становится всё жарче, превращаясь в раскалённый поток порока. Мы описываем друг другу то, что хотели бы сделать. Её слова возбуждают, но не так, как образы в моей голове. Она выступает лишь инструментом для сублимации моего желания, направленного на другую.
«Я уже не могу терпеть», — пишет она. — «Я вся горю. Дыхание сбивается, и я уже ничего не соображаю».
«Я тоже», — отвечаю, и это единственная крупица правды за весь вечер.
Разум отключается, уступая место первобытному инстинкту. Я полностью во власти этого тёмного, порочного наваждения, в котором есть только одно лицо и одно имя.
«Что ты делаешь сейчас?» — спрашивает она.
«Думаю о тебе», — снова лгу, и ложь уже не кажется чем-то неправильным. Она становится частью этой игры.
Закрываю глаза. Карина. Её запах. Горький миндаль и жасмин. Её вкус. Терпкий, как дорогое вино. Её стоны. Она подо мной, на моей кровати, двигается в такт моим движениям, царапает мне спину и шепчет моё имя.
Не Полина. Карина.
«Артём… я на самом краю…» — пишет Полина.
«Я тоже», — выдыхаю в пустоту комнаты, называя вслух её имя. Имя Карины.
Мир взрывается ослепительной вспышкой, и напряжение, до предела скрутившее тело, отпускает его, оставляя после себя лишь гулкую, звенящую пустоту.
А потом наступает оглушающее осознание.
Лежу на кровати, тяжело дыша. Пот стекает по вискам, по спине. И вместе с физическим опустошением приходит оно. Холодное, липкое, отвратительное, как дохлая рыба.
Я только что использовал её. Использовал её доверие, её симпатию, её внезапную откровенность и возбуждение. А в моих мыслях, в моих руках, в каждом моём стоне была другая.
На экране телефона, лежащего на простыне, появляется новое сообщение.
«Это было невероятно. Спасибо».
Смотрю на эти слова, и острая волна тошноты подкатывает к горлу. Для неё это было что-то настоящее. Интимное. Для меня… суррогат, обман, дешёвая игра на чужих чувствах.
В порыве острой, всепоглощающей ненависти к самому себе хватаю телефон и с силой отбрасываю его.
Остаюсь один. В абсолютной тишине. Наедине со своей ложью и чувством вины, которое давит на грудь свинцовой плитой, не давая дышать.
Что я наделал?
  
Глава 20
 
АРТЁМ
Просыпаюсь от собственного стона, и первое, что бьёт в сознание… не боль в висках от вчерашнего алкоголя, а нечто гораздо хуже. Сердце колотится так яростно, будто я только что катапультировался из падающего самолёта. Солнечные лучи пробиваются сквозь незашторенные панорамные окна лофта, превращая утро в пытку раскалёнными иглами.
Переворачиваюсь на бок, и мышцы протестуют против каждого движения. Не похмелье. Это что-то более ядовитое, разъедающее изнутри.
Память возвращается фрагментами, каждый из которых болезненнее предыдущего. Полина. Наша переписка. То, что я делал, читая её сообщения. О ком я думал в те моменты близости…
Резко сажусь на кровати, и голову пронзает острая боль. Простыни скомканы, влажные от пота. На полу валяется телефон. Я швырнул его туда в приступе самоотвращения, когда до меня дошло, что я наделал.
Я использовал её. Как инструмент. Как проводник для своих запретных фантазий о другой женщине.
Ноги становятся ватными, когда поднимаюсь. Квартира встречает меня гробовой тишиной и запахом остывшего кофе из вчерашней чашки. Дорогая мебель, идеальный порядок, панорамный вид на город. Всё это кажется декорацией к спектаклю, в котором я играю роль последнего подонка.
Подбираю телефон с холодного мраморного пола. Устройство нагревается в руках, пока загружается, и я чувствую, как ладони становятся липкими от нервного пота.
Одно непрочитанное сообщение. От Полины. Отправлено в 07:23. Четыре часа назад.
Палец замирает над экраном. Каждая секунда промедления кажется вечностью, но страх прочитать то, что она написала, парализует сильнее физической боли.
Открываю чат.
«Доброе утро. Проснулась рано и не могу заснуть — в голове такой невероятный хаос из мыслей и ощущений. Вышла на балкон, смотрю, как солнце пробивается сквозь облака над морем. И вспомнила наш разговор о полётах. О том, как ты рассказывал про свободу на высоте. Наверное, это невероятно красиво — видеть мир сверху, понимать, что ты выше всех проблем и суеты. Спасибо за вчерашний вечер. За то, что показал мне: можно быть открытой. Что есть люди, с которыми можно говорить обо всём, даже о самом сокровенном. Ты заставил меня поверить — где-то есть родственная душа. Это дорогого стоит.»
Читаю сообщение ещё раз. И ещё. Каждое слово превращается в удар под дых, каждая фраза, как плевок в собственное лицо.
Родственная душа. Доверие. Открытость.
А я растоптал всё это ради нескольких минут удовольствия, думая о другой.
Медленно опускаюсь на край кровати, телефон дрожит в руках. Горло сжимается так туго, что становится трудно дышать. Хочется снова швырнуть устройство, разбить его вдребезги, стереть эту переписку из реальности. Но сообщение уже прочитано. Слова уже сказаны.
А я уже стал тем, кого презираю больше всего на свете.
Что я могу ей ответить? «Извини, Полина, но когда мы делились самым интимным, я представлял твою лучшую подругу»? Или: «Спасибо за доверие, которое я растоптал ради собственного эгоизма»?
Пальцы зависают над клавиатурой. Начинаю печатать ответ. Стираю. Снова начинаю. Снова стираю. Каждое слово кажется либо ложью, либо предательством.
В конце концов просто блокирую экран.
Не могу. Не сейчас. Не когда её слова о родственной душе жгут кожу, как раскалённое железо.
Бреду в ванную комнату, ноги подкашиваются от слабости. Включаю душ на максимальную температуру, какую только можно вынести. Горячая вода обжигает кожу, оставляя красные пятна на плечах и груди, но никакой жар не способен смыть этот липкий, въевшийся стыд.
Упираюсь ладонями в мраморную стену душевой кабины и опускаю голову. Вода стекает по лицу, смешиваясь с чем-то солёным в уголках глаз.
Я достиг дна. Того самого дна, о котором предупреждала Маша. Сломался окончательно. И сломал кого-то ещё в процессе.
Но самое отвратительное: даже сейчас, когда меня разрывает от стыда и самоненависти, часть разума всё ещё возвращается к вчерашнему вечеру. К Карине. К её губам, к запаху её кожи, к тому, как она оказалась так близко, не колеблясь ни секунды.
Выхожу из душа, и отражение в запотевшем зеркале выглядит как призрак. Обветренное лицо, тёмные круги под глазами, челюсть, сжатая до боли.
Я чудовище.
И самое ужасающее, что мне кажется, это меня устраивает. По крайней мере, чудовищем быть легче, чем признавать правду: я влюбился в женщину, которая никогда не будет моей, и готов разрушить жизнь невинным людям ради призрачного шанса быть рядом с ней.
  
Мне нужно. Отвлечься. Переключиться. Перестать думать о том, какой я мерзавец.
Быстро натягиваю джинсы и футболку, хватаю ключи от мотоцикла. Движение, скорость, ветер. Единственные вещи, которые способны заглушить голоса в голове.